Коллектив авторов - Гордость и предубеждения женщин Викторианской эпохи

Женщина ответила на приветствие, поморщилась и откинулась в кресле, поглаживая живот. Стало видно, что она беременна, причем дохаживает последние дни. Женщина замерла, прислушиваясь себе, потом вздохнула и стала задумчиво вертеть перо в кончиках пальцев. Родов она не боялась: это была вторая беременность, и в первый раз все обошлось благополучно. Но будущее ребенка тревожило ее.

Разумеется, у него не будет такого детства, какое было у его матери: с вечно пьяным грубияном-отцом, частенько бившим и свою жену, и детей. Не проведет он и, подобно своему отцу, детство в семье священника, и едва ли сам станет священником.

Но могут ли два человека, не знавших счастья в детстве, подарить это счастье своему ребенку? Ведь их дом меньше всего похож на тихую гавань. Вернее, два дома. И в этом они отличались от большинства семей. Заключив брак на четвертом десятке лет (ей было 38, ее мужу – 41), они оба не готовы были расстаться с самостоятельной жизнью и поселились раздельно – в двух домах в новом районе Соммерз-Таун на севере Лондона, где жили люди среднего достатка, как англичане, так и сбежавшие от революции французы.

Женщина, ее звали Мэри, принадлежала сразу к двум этим группам – она была англичанкой и недавно вернулась из Франции с ребенком на руках, но без мужа. Вернее, ее первый муж, американец, приехал вместе с ней, но вскоре ее покинул и стал жить со своей любовницей. Мэри в отчаянии пыталась покончить с собой, предлагала неверному мужу жить втроем…

От чувства обреченности ее спасла встреча со старым другом – Уильямом Годвином. Дружба возобновилась, они нашли много общего в своих взглядах на жизнь, правда, в начале их знакомства Годвина поразил пессимизм Мэри, а ей, напротив, пришлась не по душе его, как она выразилась, «пламенная восторженность».

Но постепенно, незаметно для них самих, в разговорах по душам родилась любовь. Мэри не спешила снова связать себя узами брака – это противоречило как ее опыту, так и убеждениям. Но оказалось, что она беременна, и ей пришлось уступить настояниям Годвина. Она выговорила себе отдельный дом как последний бастион самостоятельности.

Тяжелые воспоминания

Такие взгляды и устремления были необычны для Англии конца XVIII века. Но и Мэри не была обычной женщиной. Рано вынужденная зарабатывать себе на жизнь, получившая такое же образование, как все небогатые дворянки и дочери промышленников, она оказалась перед трудным выбором.

Ее отец, Эдуард Уолстонкрафт, продал семейную фабрику, безуспешно пытался заниматься сельским хозяйством и вскоре разорил семью. Уолстонкрафты постоянно переезжали: то они жили на ферме, то в пригороде Лондона, то отправлялись в Уэльс – и едва сводили концы с концами. Мэри, второй ребенок и старшая девочка в семье, а это означало – опытная повариха, и портниха, и нянька для четырех малышей, устроилась компаньонкой к почтенной вдове Доусон, жившей в Бате. Но все прелести курортной столицы, которыми так наслаждались юные героини Джейн Остин, для Мэри были отравлены вспыльчивым характером ее покровительницы, которая не желала стеснять себя в выражениях при своей компаньонке. Крошечное жалование не окупало постоянных унижений. Кроме того, в семье было неладно: умерла мать Мэри – дочь провела с ней последние дни, стараясь облегчить ее страдания, – а младшая сестра Элиза неудачно вышла замуж. Побывав у Элизы в гостях, Мэри с ужасом заметила, что муж своей скаредностью и постоянными придирками довел недавно родившую сестру почти до сумасшествия. Малышку Элизу нужно было спасать. Мэри выкрала ее и увезла в Лондон, где заслужила единодушное осуждение друзей: нельзя разлучать супругов, брак которых благословлен богом, Элизе стоило запастись смирением и приспособиться к нраву мужа, какие бы дикие выходки он себе ни позволял. Даже священник мистер Клер, которому Мэри была обязана знакомством с поэзией и классической литературой и который отпускал прежде немало комплиментов ее уму и сообразительности, теперь отказал ей от дома.

Мэри, не слушая никого, терпеливо выхаживала свою сестренку. Как только та немного окрепла, девушки решили организовать частную школу. Друзья представили Мэри семье покойного Джеймса Бурга – страстного пропагандиста-реформатора, сторонника свободы слова и всеобщего образования. Вдова Бурга, разделявшая взгляды мужа, помогла Мэри деньгами, нашла подходящее здание, дала девушкам рекомендации, познакомила с семьями, где они могли найти будущих учеников. К сестрам присоединилась Фанни, или Френсис Блуд, лучшая подруга Мэри, с которой она встретилась во время одного из семейных переездов, и с тех пор переписывалась. Это была восторженная дружба двух девушек с похожей судьбой, но совершенно разными характерами. Они восхищались друг другом и были счастливы, что у них есть возможность жить вместе. Они мечтали о том, что не разлучатся никогда.

Робкая и застенчивая Фанни тоже в свое время была старшей в большой семье и умела ладить с детьми. Она прекрасно пела и играла на пианино: два занятия, которым следовало обучаться всем девицам, претендующим на звание образованных. К сожалению, Фанни вскоре заболела туберкулезом, и родители отправили ее в Португалию, в более мягкий климат. Там Фанни вышла замуж за купца Хуга Спейса.

Мэри, после размолвки с Клером отнюдь не утратившая любви к античным идеалам, мечтала о возрождении Лицея Аристотеля, о светлом здании посреди широкого луга, где дети обоих полов смогут заниматься физическими упражнениями, получать знания по ботанике, механике, астрономии и естественной истории, изучать основы философии, истории, политики в диалогах с учителями, вдохновленными древнегреческим философом Сократом и идеями француза-просветителя Жан-Жака Руссо. Но Мэри – глава семьи, обладавшая практической сметкой, прекрасно понимала, что осуществить этот идеал здесь и сейчас, опираясь лишь на помощь сестры и на веру в правоту своего дела, невозможно. И школа сестер ничем не отличалась от множества маленьких лондонских частных школ, за одним лишь исключением: там не было физических наказаний. Хотя бы в этом пункте Мэри не желала уступать общественному мнению, считавшему, что «уши ребенка находятся на его спине» и хорошая трепка спасает от лени и распущенности.

Но тут помощь Мэри понадобилась ее лучшей подруге – Френсис Блуд. Френсис написала из Лиссабона, где жила с мужем. Она рассказывала, что беременна, что боится родов, и звала Мэри к себе. Мэри, угадав за строчками нешуточную тревогу, сорвалась с места. Ей предстояло проплыть тридцать суток в условиях, которые сложно назвать комфортными и безопасными. Тесные душные каюты, скверная еда, февральские штормы и угроза нападения пиратов – вот что ожидало небогатых пассажиров вроде нее. В Лиссабоне Мэри встретила бледная и испуганная Френсис, мучимая дурными предчувствиями. Они оправдались: через несколько недель Френсис умерла от родов на руках у лучшей подруги. «Могильная земля сомкнулась над моим единственным другом, другом моей юности, – писала Мэри. – Но ее ласковый голос всегда звучит со мною рядом».