Пол Теру - Старый патагонский экспресс

Эта поездка оказалась просто ужасной, и я не переставая размышлял над долгожданной возможностью покинуть навсегда Мексику, и этот поезд, и этот город, просто перейдя через границу. Позднее я пришел к выводу, что было бы лучше задержаться и отдохнуть в отеле в Тапачуле, но в ту минуту я ничего не желал так страстно, как убраться отсюда как можно дальше. Итак, я согласился, и уже через полчаса я шел по мосту, пересекая реку Сачиэйт. За спиной у меня остались горы и банановые рощи Мексики, передо мной в лунном свете виднелись черные стены утесов с отливающими синевой джунглями и белыми лианами и лишайниками. И когда шум реки в отдалении затих, я услышал, как пищат летучие мыши.

Глава 6. Поезд на 7:30 до Гватемалы

Гватемала началась как-то внезапно: пограничная река, и на ее дальнем берегу заросшие джунглями обрывы и свисающие лианы. Грозовые тучи проносились перед диском луны, отчего походили на силуэты закутанных в капюшоны друидов в серых лохмотьях. Пограничный поселок Текун-Уман был столь мал, что по сравнению с ним Тапачула казалась настоящей столицей, в которой к тому же, судя по вывеске, имелся отель («Вкусная еда, удобные комнаты, низкие цены»). Я вспоминал о нем, пытаясь проглотить отвратительное блюдо из бобов в сумрачной комнате в гораздо более жалком отеле в Текун-Умане. Это заведение имело название «Жемчужина». Сто лет назад английский путешественник записал, проезжая по Гватемале: «Чужестранец, приехавший сюда без приглашения, может рассчитывать лишь на комнату в заведении самого низкого пошиба, где обычно останавливаются погонщики мулов, ковбои и мелкие торговцы». Но я почему-то находился здесь совсем один. Не было видно даже погонщика мулов, чтобы составить мне компанию. Возле дверей валялась собака, выгрызавшая блох из шерсти на брюхе. Я кинул ей кусок хряща со своей тарелки. Глядя, с какой скоростью собака проглотила его и какой дикой алчностью загорелись ее глаза, я подумал: очень удачно, что поезд уходит отсюда завтра утром.

— Очень рано, — предупредил хозяин отеля. На что я ответил:

— Чем раньше, тем лучше.

Текун-Уман был всего лишь маленьким полустанком, не более того. Но когда-то отсюда до Панамы — в то время глухой колумбийской провинции — простиралось королевство Гватемала. Это было крайне нестабильное и взрывоопасное государство, а после череды революций, завершившихся установлением конституционного режима и видимости независимости, оно стало еще более нестабильным. Ему постоянно угрожала Мексика в лице нелепого императора Итурбида, короновавшего себя самолично, по ехидному выражению Боливара, «милостью Божией и оружия». Однако независимость Гватемалы предполагала органы самоуправления в виде городских советов, и в 1822 году эти самые советы проголосовали за присоединение Гватемалы к Мексике под тем предлогом, что лучше уж отдаться мексиканцам по доброй воле, чем испытывать унижение, будучи побежденными в войне. Однако и сама Мексика не могла похвастаться стабильностью, Итурбида очень скоро заклеймили как тирана, и всего через год Гватемала снова захотела свободы. Ее Национальная ассамблея провозгласила независимость пяти провинций: Гватемалы, Коста-Рики, Гондураса, Никарагуа и Сальвадора.

Номинально они образовали конфедерацию: Объединенные провинции Центральной Америки, хотя на протяжении следующих восьмидесяти лет иностранцы продолжали называть их Гватемалой и описывали и свои приключения в джунглях Коста-Рики и Никарагуа, и переправу на каноэ через озеро Илопанго в Сальвадоре как путешествие по Гватемале. И в то время, как «Гватемала» оставалось неточным названием для этого конгломерата стран, «Объединенные провинции» превратилось в столь же циничный оборот речи, каким в наши дни является название «народная республика» по отношению к какому-нибудь диктаторскому режиму. Как и следовало ожидать, во всех пяти странах разразилась гражданская война, в которой сельское население ополчилось против горожан, консерваторы против либералов, индейцы против испанцев, бедные арендаторы против землевладельцев, а каждая провинция против всех остальных. Союз развалился в звоне оружия и грохоте канонады. На целых пятнадцать лет в этих странах воцарился политический и социальный бедлам, или, как туманно назвали этот период историки, «смута пяти стран». Американские и английские путешественники в сердцах ругались из-за трудностей при перемещении от одной деревни к другой и постоянно жаловались на то, как мало им известно об этом куске земной коры, соединяющей Северную Америку с Южной.

Названия и страны смешались. Гватемалой стала похожая на наковальню территория в непосредственном соседстве с Мексикой. Сальвадором — клочок суши почти прямоугольной формы, как бы выпихнутый тушей Гондураса в Тихий океан. Никарагуа похожа на клин, а Коста-Рика — на обшлаг на длинном узком рукаве Панамы. В Белизе до сих пор нет даже железной дороги. Вспоминая их историю, которая, кроме революций, восстаний и гражданских войн, изобилует и такими прелестями, как сильные землетрясения и извержения вулканов, остается лишь удивляться тому, что эти страны вообще до сих пор не стерты с лица земли. Их угораздило попасть на линию тектонического разлома, где алчные жерла вулканов постоянно угрожают самым жестоким образом поглотить эти жалкие клочки суши вместе с их обитателями. Тем более странно, что именно вулканы служат предметом национальной гордости этих людей: они не только фигурируют на национальных гербах и монетах, но и формируют местные предрассудки.

Все это великолепие ждало меня впереди, но я решил быть методичным и заниматься каждой страной по очереди. Заметив, как многозначительно посматривает на меня хозяин отеля, я сообщил, что собираюсь скоро сесть на поезд.

— Автобусом быстрее, — сказал он.

— Я не тороплюсь, — сказал я.

— Поезд совсем старый.

— Мексиканский поезд до Тапачулы тоже был старый.

— Но этот еще и грязный.

— Я приму ванну в Гватемале.

— Все другие туристы уехали автобусом. Или на такси.

— Я не турист.

— Да, — видимо, он понял, что решение мое непоколебимо, — на поезде ехать интересно. Но по ряду причин на нем никто не ездит.

Во всяком случае, в этом он ошибся. С самого раннего утра следующего дня вокзал был уже забит людьми. Это было весьма пестрое сборище: крестьяне в обвислых шляпах и соломенных сомбреро, индейские женщины с младенцами и косицами, босые дети. У всех до единого имелся или невероятных размеров узел с добром, или корзина, перевязанная лианами, или самодельная сумка. Я решил, что это и является главной причиной, по которой они собираются ехать на поезде, — вряд ли их пустили бы в автобус со всем этим барахлом. Кроме того, маршрут следования поезда не совпадал ни с одним из автобусных маршрутов, да и билет от Текун-Умана до города Гватемала стоил всего два доллара. Полицейский не пропускал никого из пассажиров на платформу, пока до отправления не осталось десять минут, и мы переминались с ноги на ногу, комкая в руках билеты — клочки бумаги со списком всех промежуточных станций. Билет попросту отстригался на той строчке, до которой собирался ехать пассажир.