Михаил Пришвин - Дневники 1930-1931

Вступление о камере, как я задумал переменить ружье на камеру по причине запрещения охоты и достал камеру… Лейка. Выход мой на охоту. Конец вступлению.

Глава 1-я.

На Тверском бульваре в Москве я сел отдохнуть на лавочку.

— Аля! — сказал неизвестный мне мальчик, — давай в Мишку играть.

— Ну, что же, Митя, давай.

— Пусть он будет будто живой, — начал Митя.

— Будто живой, это хорошо, — вмешался я, — но только не сразу живой, а мы будем его оживлять, конечно, будто оживлять.

— Оживлять! — воскликнули дети, — но как?

— Посредством электричества, — ответил я, — давайте мне сюда Мишку.

Они подали. Это был обыкновенный детский суконный Мишка, голова вертелась и ноги тоже. Я дал детям свой аппарат, показал Мите, как надо нажать и снялся…

— Ну, что же, — начал я, — давайте сочинять похождения Мишки: я сочинитель.

После того я назвал свои книжки, которые дети хорошо знали и любили за то, что книжки были совсем правдивые и в то же время, как сказка, будто все во сне.

— Так в чем же дело, — воскликнул я, — давайте только подумаем, будто Мишка лежит в мастерской изобретателя-электрика и про себя потихонечку все понимает, только не может ничего сказать и двигаться.

Дикий зверь, приручаемый, претерпевает ту же судьбу, что и человек: балуется разнообразием в своем размножении и становится зависимым в потомках от хозяина. У человека «индивидуальность» есть, вероятно, явление размножения видов, и тоже у него теряется самостоятельность, хозяином его становится государство. Мечта об анархизме, таким образом…

Переславль-Усолье торф, массив. Общая площадь 19.682,62 гект.

200 тыс. gw Станция

(1. Половецко-Купанские болота)

Расход на 1 gw топл. 1 ½ тонн

Ежегодно потреблять 20 миллион, тонн

<2 нрзб.> на 1 куб. метр сырца 100 кг.

Вода

Расход реки 18 кб. мт. в сек.

Общий запас топлива 500 мил.

Полезн. торф, залежи 20 тыс. ha

Общая заболоченность 32 тыс.

На 20–25 лет

<На полях:> Аграфена Дмитриевна Назарова (Паша, Иван). Василий Поросенков (Фед. Слобода). Логинов Петр Ефим. инженер по торфу Усолье Алекс. Переел, район Иван. обл.

Выехали в пятницу 27-го Июня в 10.40 у.

Приехали 1-го Июня в 8 у. — 4 суток.

27 Июня. В Берендееве встреча с Россолимо Леонид. Л… (Георгий Ник. Зайцев). Извозчик Юр. с четверых. Ужас автобуса. Ботик и озеро. Павел и Дуня. Страшные дети (по ним о родителях на биостанции).

Конечно, все постарело и как раз настолько, насколько я сам постарел. Эта встреча не как первая трепещущая, а тут больше воспоминаний и размышлений над прошлым. Хорошие люди непременно возвращаются к прошлому и так следят за жизнью людей. Сходил на могилу Верного{106}.

28 <Июня>. Трава в цвету. Летние птички, иволги. Ласка озера{107}. Фотографирование. Приезд Россолимо и путешествие в Усолье на моторной лодке. Трактир. Рыба. Уклейка. Попоедство. Один работает, другой стоит. Вешки. Раскулачивание. Переход в Хмельники. Пуня{108}. Оазис. Ночлег в пуне.

29 <Июня>. Результат моего пропуска. Спящий на древней стоянке Сергей. Усольская торфяная экспедиция. Слепни. Пешком. Сияющий путь. Парни возле Симакова. Гулянье на Ботике.

30 Июня. Заболевание. Поход в Горицкий. Обед у Геммельмана. Болезнь. Дождь. Ночная поездка на Берендеево. Вокзальная мелочь, вырождение берендеева царства{109}.

Уклейка прыгала на водопад под плотиной. «Отпершилась» и возвращается на свое место. — Вон увидите, непременно встретим табунок. — Вот идет табунок, вот другой.

Раскулачивание: в одной деревне бабы пошли с вилами и добились своего: «Думали дядя Иван, а оказалась тетка Марья».

— «И пожалеть нельзя!» (о попах).

Музейные (городские и т. п., вообще красные).

— Музейные! рыбу по глазам узнают: красные глаза, значит, карась.

— Красные! это пока не жареный, а у жареных карасей глаза белые.

Попоедство.

Серьги выдернули у попадьи. У детей фуфайки сняла. «А кто это делал? — Зауздин. — Кто он? — Не знаем. Бумаг не спрашивали».

Когда Арина Дмитриева прижала к груди своего внука, то почти видно было, как ее жизнь, ее лучшее радостью переливалось в ребенка. Что это продолжение первого эроса, что живая любовь непременно эротическая. Что в социализме Эрос обрывается и отсюда все бедствия.

Вечное.

Люди менялись, а озеро глядело вечным глазом. И это оно привлекало людей.

Моя аудитория.

5 лет тому назад я в тоске думал, что — как невозможно соединить людей для общего восторга здесь на озере (как созвать их в тот день, когда бывает хорошо, как устроить, чтобы все благоговели). И вот прошло пять лет, тысяча людей прочли мои «Родники» и читают, и будут читать. Я соединил их. Я вполне могу представить теперь себе, что тысячи их стоят на берегу и внимают с благоговением тому самому, от чего я начинал…

Смотришь вокруг — сколько чужих людей проходят мимо, равнодушных, а иногда враждебных, больше равнодушных и совершенно, совершенно чужие и сколько! у них нет ни малейшего интереса к моей судьбе и уж, думаю, подозрения или вопроса никогда не может быть, что я тоже человек, им подобный. Сколько чужих!

Сборы.

Телеграмма: Переславль. Федор, слобода. Василию Поросятникову. Выезжай вторник двадцать второго дневным.

Фото:

Штатив — 15 р.

Пластинки — 25 р.

Испыт. (теле.)

Аристат<ипная> бумага

Простая бумага — Местком — профсоюз.

2 Июля. Рассказ художника о муках своего разделения: эти портреты даром не прошли{110}. И мы согласно сказали: «да, так разделиться невозможно». Какой-то предел. Очень больно…

На съезде бьют Рыкова и Томского, Угланов. Справедливо бьют: правый уклон, — это контрреволюция. Да! ведь это кровь пролитая, миллионы умученных (невинно) людей, вот отчего «темпы»{111}…

Угланов, защищаясь, сказал:

— Из всего 23-летн. пребывания в партии я за последнюю пару лет плохо работал…

3 Июля. Пасмурно.

Возможно, и вероятно нельзя отрицать этого, что классы в нашем обществе существуют и что классовая борьба неизбежна. И еще больше допускаю: надо не отказываться и самому от этой борьбы, и, если тронет за жилу, хватать что есть под рукой и швыряться. Но жизнь в интимном мире, в творчестве, в семье, среди друзей и просто честных людей, вступающих с тобой в бескорыстные, скажем, праздные отношения, — в этом мире всего мира надо жить так, будто никаких классов нет в обществе, люди все равны, все достойны беседы с тобой, открывай для всех двери своей хижины — и тоже сам смело иди к мудрецу и простецу за советом и радостно, не обращая ни малейшего внимания на его происхождение и его «классовое самосознание».