Виктор Петелин - Жизнь графа Дмитрия Милютина

Ознакомительный фрагмент

Сэр Сеймур, мрачный и расстроенный, никак не мог представить себе документа, который придется ему написать в английское правительство. А ведь придется с протокольной точностью раскрыть этот очень важный разговор.

Историки и современники, вспоминая те давние времена, давали очень критическвую оценку личности и деятельности графа Нессельроде. В английском правительстве лорда Эбердина, совсем недавно сменившего правительство лорда Дерби, были не только Джон Россель, но и лорд Пальмерстон, ненавидевший Россию и ее роль в мировом процессе, ее армию, успешно подавившую венгерские революционные события, ее роль в сдерживании процветающего бизнеса Англии на ее бесконечных территориях.

Граф Нессельроде был очень внимателен к письмам и документам, поступающим из столиц западных держав от своих посланников, все они были выдержаны в самых радужных тонах, а если не очень радужных, то Карл Васильевич тут же поправлял фразы в должном выражении: дабы не гневить императора. После революционных событий Николай Павлович совершенно был уверен в своей необходимости всем западным державам. Кто-то подкинул ему стихотворение на немецком языке: «Ты, у которого ни один смертный не оспаривает права называться величайшим человеком, которого только видела земля. Тщеславный француз, гордый британец склоняются пред тобой, пылая завистью, – весь свет лежит в преклонении у твоих ног». И действительно, Николай Павлович совершенно был убежден, что он располагает «подавляющей военной силой», а дипломаты обладают «несравненной ловкостью», как доносилось из западных газет.

Нессельроде знал о нескольких грубых ошибках в своей дипломатической игре, не только знал, но и крепко подвел Николая Павловича с осуществлением французского переворота 2 декабря 1852 года и появлением Луи-Наполеона Бонапарта на французском престоле. Как величать в своей переписке с новым императором? Русский посол во Франции Киселев доложил Нессельроде, что некоторые правители западных стран называют его или «дорогим братом», признавая его французским императором, или «дорогим другом», отказывая Луи-Наполеону в императорском величии. По настоянию графа Нессельроде Николай Павлович отправил поздравительное письмо в Париж, именуя Луи-Наполеона «дорогим другом», нанеся ощутимое оскорбление французскому императору, который готов был в тот же миг пойти войной против России. Конечно, потом Николай Павлович исправил свою ошибку, но оскорбление от этого не уменьшилось. Но это сейчас может показаться пустяком, а в то время считалось одной из трагических ошибок русской дипломатии, и прежде всего русского императора, который издавна сам занимался дипломатией, ничуть не доверяя своему министру иностранных дел.

Граф Нессельроде опутывал императора лестью, интригами, слухами, которые так широко и глубоко въелись в придворную жизнь русского императорского двора, подделывал донесения русских дипломатов и представлял в лучшем свете достижения русского двора. И чаще всего это затуманивало истинное положение дел, что давало императору право принимать неправильные решения, приводившие к конфликтам, противоречиям, ошибкам, которые вполне можно было избежать. В особенности это относится к возникновению Крымской войны.

Граф Нессельроде был поклонником князя Меттерниха, поклонником Священного союза. Тридцать с лишним лет эта политика господствовала в мире, но времена наступили другие, а граф по-прежнему уверял императора в его всесилии и могуществе: Англия не посмеет протестовать, Австрия полностью зависит от императора, вспоминая армию Паскевича, уж не говоря о родственных отношениях с Пруссией и другими княжествами Германии. По выражению одного из зарубежных дипломатов, «пред императором Николаем Нессельроде дрожал». Послы России в западных странах: Николай Дмитриевич Киселев в Париже, барон Бруннов в Лондоне, Мейендорф в Вене, Будберг в Берлине – профессионально занимались своими дипломатическими делами, писали отчеты о своей деятельности, в чем-то приукрашивая свои успехи, писали вовсе не то, что видели и слышали, угождая канцлеру, а главным образом императору. А порой даже эти отчеты граф Нессельроде «улучшал» своей правкой, что совершенно искажало смысл дипломатической игры. А Николай всему верил, чаще всего попадая впросак. Николай Павлович окружил себя такими посредственными людьми, склонными к лести, низкопоклонству.

Вот президент Военной академии Иван Онуфриевич Сухозанет, собрав профессоров, преподавателей, учащихся офицеров, поставил перед ними следующую задачу: «Я, господа, собрал вас, чтобы говорить с вами о самом неприятном случае. Я замечаю, что в вас нисколько нет военной дисциплины. Наука в военном деле не более как пуговица к мундиру; мундир без пуговицы нельзя надеть, но пуговица не составляет всего мундира… Нелишним считаю здесь повторить еще то, что говорил уже несколько раз при сборе офицеров в академии, – без науки побеждать возможно, но без дисциплины – никогда».

А совсем накануне войны разразился финансовый скандал: пропала большая сумма денег, выделенных на строительство нового дворца. Николай Павлович превосходно знал о том, что его чиновники воруют, казнокрадство торжествует, и он не мог бороться против этого, а это ослабляло его правление. Доходило до того, что командующий армией воровал, солдаты голодали, а ему хоть бы что. Граф Петр Андреевич Клейнмихель, любимец Николая, «один из гнуснейших негодяев, палач, истязавший розгами и солдат, и военных поселенцев, и рабочих», «главный казнокрад», «вор и мздоимец», был разоблачен как вор, укравший большие суммы, отпущенные на меблирование Большого Зимнего дворца в 1837 году. Потом также выяснилось, что он украл большие суммы казенных денег, отпущенных на покупку и изготовление дворцовой мебели, не платил строителям, рабочим, сотни людей, поработав, умирали, так и не получив свою плату за труд.

Но опытный и льстивый царедворец представил дело так, что поставщики вовремя ему не заплатили и исчезли, а он, чистая и безгрешная душа, им поверил. Так возникла огромная недостача дворцовых денег. Сначала Николай Павлович не допускал его до своего кабинета, но потом все схлынуло, и Клейнмихель снова вошел в доверие, царь простил его.

Император Николай все еще обдумывал свои отношения с Англией, Францией, Австрией, Пруссией, делился мыслями со своими генералами и чиновниками, а тут новый финансовый скандал потряс его душу: директор канцелярии инвалидного фонда А.Г. Политковский украл 1 миллион 200 тысяч серебром. Много лет подряд уходили эти деньги на блестящие застолья, на которых гулял весь Петербург, бывал Дубельт, Ушаков и многие другие знатные особы, а Николай Павлович ничего не знал об источниках этого пышного и роскошного богатства.