Хельмут Ньютон - Автобиография

Мы несколько раз поменяли жилье и наконец остановились на маленькой уютной квартире в Южной Ярре. Я работал по заданиям австралийского приложения к английскому изданию журнала «Vogue», а в 1957 году мне предложили годичный контракт для работы в Лондоне.

Мы отправились в Европу на «Супер Констеллейшн» — шикарном четырехмоторном самолете с большими кожаными креслами и потолком, расписанным звездами на фоне темно-синего неба. Весь перелет, с долгой остановкой в Сингапуре, занял два с половиной дня. Потом мы устроили большой автомобильный тур по Европе на новеньком белом «Порше», приобретенном в Штутгарте прямо со сборочной линии. Наше денежное содержание составляло 100 франков в день, включая плату за гостиницу, еду и бензин.

Мой "Порше", 1956 г.

Раньше мне всегда хотелось пройти по собственным следам. Я был одержим идеей вернуться обратно и встретиться с людьми, которых когда-то знал. Как ни странно, с возрастом это желание покидает меня. Когда мы с Джун отправились в Лондон из Австралии в 1957 году, я встретился с Жозеттой во время остановки в Сингапуре. Джун уже знала о ней. Я нашел ее имя и адрес в телефонной книге; она вернулась в свою старую квартиру в Кэ-питол-Билдинг. Я позвонил ей, а потом отправился повидать ее. Мне хватило ума не брать Джун с собой.

Это было жутко — все равно что посетить место, где ты совершил преступление. В квартире стоял полумрак — все шторы были опущены, — а сама Жозетта оказалась наполовину слепой. «Ах, — сказала она, приняв цветы, которые я ей принес. — Садись, ЬёЬё». Она едва могла видеть меня и выглядела просто ужасно. Жозетта рассказала мне, что Китти бросила ее и уехала в Австралию со своей семьей. Жозетту арестовали, и она провела всю войну в тюремном лагере Чаньги.

Она знала, что я всегда хотел работать фотографом в журнале «Vogue», поэтому я сказал ей, что мое желание исполнилось и я еду в Англию. Я провел с ней вечер, но едва дождался, когда можно будет встать и уйти. Несмотря на то, что у Жозетты оставались средства, она была очень больной женщиной. Это должно было научить меня никогда не возвращаться в прошлое, но я время от времени делаю это. Впрочем, то был единственный действительно неудачный эксперимент.

ГЛАВА 7. ЛОНДОНСКИЙ «VOGUE» И ПАРИЖСКИЙ «JARDIN DES MODES»: 1957— 1959

Я никогда не был в Лондоне, никогда не был в Англии. Главным редактором журнала «Vogue» в то время была Одри Уизерс, очень милая дама и настоящая англичанка, носившая жемчужное ожерелье из одной нити, элегантную двойку[ 8 ] и все остальное, что соответствовало ее статусу.

В первый день моего пребывания в Англии я находился на седьмом небе. Одно дело — работать для журнала «Vogue» в Австралии и совсем другое — прикоснуться, можно сказать, к Святому Граалю, к первоисточнику. «Боже мой! — твердил я себе. — Наконец-то я стал настоящим фотографом для «Vogue»!»

Эйфория продлилась недолго. В тот момент, когда мои первые снимки вышли из фотолаборатории, я понял, что у меня неважно не душе. Депрессия быстро одолела меня.

"Визитные карточки" проституток

Мы обосновались в обшарпанной квартире на Эрлс-Корт-ро-уд. У нас было очень мало денег. Хотя сумма в тридцать фунтов в неделю выглядела привлекательно, на самом деле ее ни на что не хватало. Квартира находилась на четвертом этаже дома без лифта, и, вместе с Эрлс-Корт-роуд, представляла собой одно из самых мрачных мест, какое мне приходилось видеть. Фотостудии на Голден-Сквер тоже наводили тоску: пыльные, со старыми, рассохшимися дверями. Мне сказали, что под травянистым газоном на площади перед зданием похоронены люди, умершие когда-то от бубонной чумы. Так или иначе, это повлияло на мое восприятие этого места и на мое отношение к работе в Лондоне. Весь район за Пиккадилли нагонял уныние и словно сошел со страниц романов Диккенса. В те дни в кварталах Вест-Энда процветала проституция. На окнах табачных лавок висели двусмысленные записки, оставленные проститутками, которые обитали главным образом в маленьких квартирах на Шеперд-Маркет. Эти рукописные рекламные объявления обещали «строгое английское образование», «уроки французского» и другие удовольствия и иногда для большей ясности сопровождались маленькими набросками. Больше всего мне нравилось объявление «Строгое английское образование: не жалеем палок»[ 9 ]; оно как будто подводило итог сексуальной жизни в Лондоне.

Мы с Джун на Пиккадилли-Серкус в Лондоне, 1956 г. Мы пользовались этой фотографией, сделанной Клодом Вирджином, в качестве рождественской открытки для наших друзей

Примерно в то же время в Лондон приехал молодой фотограф из Нью-Йорка. Алекс Либерман, главный художник американского издания журнала «Vogue», прислал его для повышения квалификации. Его звали Клод Вирджин, и мы стали друзьями. Его фотографии были эротичными и отличались от всего, что до сих пор делали английские фотографы. Клод стал любимцем всех редакторов модных журналов. У него был свой особенный метод съемки. Он часто работал с женщиной-редактором Юнити Варне, настоящей «скул-мэм»[ 10 ], очень высокой и сухопарой. Однажды он отправился на Риджент-стрит фотографировать модель для модного журнала. Я привожу этот случай со слов ассистента, который присутствовал на сеансе. Юнити стояла поблизости, а Клод, прикрепивший камеру к треноге, терся об нее, рассчитав момент своего оргазма с щелчком затвора и восклицанием: «О да! Да, да, да, да, вот оно!» Такие фокусы фотосъемки были шоком в 1957 году.

Фотографии Клода были действительно очень хороши. Я страдал от сравнения с ним, с восходящей звездой. Мои собственные фотографии были отвратительными и становились все хуже, скучнее и бездарнее — ничего похожего на снимки, которые я делал в Австралии. Редакторы задавали мне жару, но никто не предлагал помощи или совета.

Я был простодушным пареньком из австралийского буша, не знавшим, что ему делать. Я не понимал английского образа жизни и не интересовался им. Помню, как я сфотографировал девушку, прислонившуюся к фонарному столбу, и редактор сказал мне: «Хельмут, настоящая дама никогда не прислоняется к фонарному столбу». У меня затянулся период неопределенности. Я приносил свои снимки домой и показывал их Джун, но бедняжка лишь делала постное лицо. Она не хотела расстраивать меня и только приговаривала: «Ах, Хельмут, Хельмут!» Я пребывал в замешательстве и панически боялся продемонстрировать свою профессиональную непригодность. После беззаботной жизни в Австралии, где мое самолюбие поддерживали друзья и клиенты и где у меня не было конкурентов, о которых стоило бы говорить, я отчаянно старался удержаться на плаву. Одежда, которую мне приходилось фотографировать, была однообразной и до отвращения благопристойной.