Татьяна Лунгина - Вольф Мессинг — человек-загадка

— Могу прогнать ваших непрошеных жильцов, да притом так, что они больше никогда не вернуться к вам, — в тон графу сказал я.

— Буду весьма признателен...

Еще раз приставив «телескоп» к титулованной голове, я вслух пересчитал пернатых, сказал графу, что у них сейчас кладка яиц. Но они должны покинуть это гнездовье, так как никакие животные не любят подсматривания человеком их интимной жизни. И что вскоре они улетят искать лучшее и более спокойное место.

Я попрощался с графом и укатил к себе в гостиницу.

На следующий день граф ранним утром прислал за мной свой экипаж.

— Спасибо, огромное спасибо. Проклятые птицы выпорхнули! Но вылупились из яиц новые птенцы... Старые улетели, а завелись новые... А молодые шумят еще пуще!

Пришлось снова пускать в ход «чудодейственную» телескопическую установку. Я снова внимательно просматривал графское чело, подтвердил наличие молодого выводка и назначил решительный сеанс днем позже.

Предстояла решительная чистка бедной графской головушки.

Предварительно сговорившись с родственниками графа, я привел в его сад трех помощников с настоящими живыми голубями в корзинке. Незамеченные, они тихонько присели за кустами крыжовника.

Шелковым платком завязав графу глаза, я взял его под руку и спустился по крутой аллее сада к кустам, где сидели мои помощники.

— Сейчас важный момент, граф, — сказал я торжественно. — Внимательно слушайте. — И выстрелил из стартового пистолета.

По моему знаку мои ассистенты выпустили голубей, а я достал из кармана заранее умерщвленного голубя и сунул ему в руки.

— Вот, граф, одного удалось пристрелить, но уцелевшие больше не вернутся. Все теперь с ними покончено.

Граф сам увидел своими глазами улетавших голубей и мертвого тоже. Мертвую птицу он тут же закопал в рыхлую землю клумбы.

Несколько лет кряду сознание его более не мутилось. Но один «добряк», его знакомый, полагая, что граф излечился окончательно, раскрыл ему преступно-легкомысленно суть той лечебной операции. Узнав правду, граф минуту стоял в диком оцепенении, а потом с душераздирающим криком сжал ладонями голову... Птицы вновь вернулись к нему...

И я сомневаюсь, чтобы вторично его можно было излечить.

Зигмунд Фрейд, как известно, придавал огромное значение сновидениям. И главная заслуга Фрейда не только в успешном излечении пациентов, но и в том, как он ставил правильный диагноз, как приходил к первопричине. Он просил своих пациентов, при необходимости, рассказать ему несколько сновидений, наиболее запавших им в память. В них он усматривал второй, но не менее важный «слой» психической жизни человека, в котором подсознание ярче всего проявляет себя, и по нескольким снам он совершал путешествие в обратном отсчете времени — зримо увидев происходившее в прошлом.

Честно признаюсь, что в этой области все еще непознанного уголка человеческой души, я мало разбираюсь, да и никогда в своих экспериментах ее не касался. Образы минувших или грядущих событий постигаются мной другим «аппаратом». И не так уж важно, как это назвать — телепатией или ясновидением. Я оставляю за тобой, Таня, право после моей смерти распоряжаться моим мозгом и самой классифицировать мои способности.

А вот поразительный случай, когда я и сам затрудняюсь определить, с какого боку я к нему подошел. Возможно, еще и потому, что история случилась невероятная, которую трудно представить даже в кошмарном сне.

Как-то после очередного выступления на Урале ко мне в гостиничный номер пришел двадцатидвухлетний молодой человек. И хотя я, как всегда, был предельно изнурен двухчасовым сеансом, не принять его я не смог. Уж настолько очевидно было даже по его виду, что он столкнулся с большой бедой. Отчаяние и смертельная тоска читались в его глазах.

Я с первого взгляда понял, что у молодого человека какая-то любовная трагедия, но всю глубину постиг позднее, когда увидел фотографию. А до того услышал вот такое признание.

Роковая встреча с женщиной (первой в его жизни) произошла в двадцатилетнем возрасте, когда он приехал в этот уральский город на заработки.

Почти с грудного возраста он воспитывался в детском доме, и только мальчишкой узнал от воспитателей, что его родители — «враги народа»: отец после суда расстрелян, а след матери затерялся в лагерях. Не знал он и свою подлинную фамилию. В шестнадцать лет он поступил в техническое училище, и вот два года назад приехал сюда на работу. В ожидании места в общежитии завода, куда его приняли механиком, он жил в местной гостинице.

В этой же гостинице проездом — что-то около недели — жила и неизвестная ему женщина. Они познакомились. Женщина была значительно старше его, но с виду лет на семь-восемь.

Начался бурный роман, продолжавшийся все дни, пока женщина жила в гостинице. И так же внезапно прервался: ей нужно было ехать в столицу, чтобы восстанавливать документы и доброе имя после освобождения из лагеря и реабилитации. Они даже не смогли проститься, да она и не очень этого хотела. Женская мудрость правильно подсказала ей, что из этого ничего не может выйти. Слишком велика возрастная пропасть. И, как он заметил, она даже обрадовалась, что поезд Томск-Москва будет проходить через их станцию как раз в его вечернюю смену. Ни адреса, ни каких-либо ориентиров она не оставила.

В те несколько бурных дней они все его свободное время проводили вместе, а однажды в городском парке и сфотографировались «на память». И вот только и есть у него эта сладко-грустная память...

Парень трясущейся рукой полез во внутренний карман куртки и вынул бумажник. Он протянул мне черно-белую фотографию... Я обомлел. Я увидел очень красивое женское лицо, действительно даже не моложавое, а молодое, хотя ей шел тридцать восьмой год... Я был настолько потрясен, что и сам испугался своего долгого молчания, словно молодой человек мог обладать телепатическими способностями и «прочесть» в моем молчании страшное открытие, которое я сделал.

Я держал в своих руках явное свидетельство повторения трагедии царя Эдипа. А передо мной стоял живой пример «эдипова комплекса» — чуткий, честный и психически тонко организованный юноша, которому я должен помочь.

Нет, на фотографии он не был похож на нее, никакие видимые приметы не говорили мне о родстве. Но я ни на секунду не сомневался, что на фотографии — мать и сын...

Будучи наслышан о моих способностях и нескольких случаях нашумевших предсказаний, он хотел узнать, могу ли я определить ее местонахождение, а главное, не будет ли она матерью его ребенка.

Чудовищные сцены проносились в моем воображении: истосковавшаяся за полтора десятка лет в тюрьмах и лагерях по мужской ласке женщина в объятиях своего сына...