Ги Бретон - Наполеон и женщины

Потом он заставил меня распевать с ним дуэт из «Ложной магии»:

"Вспомним тот праздникГде мы танцевали…"

Слуги этим вечером получили полное удовольствие.

Конечно, не все свои досуги с Жоржиной Бонапарт проводил в веселом шутовстве. Была и нежность, и страсть, и мужественность высокой пробы. "В этот период, — говорил нам Альбер Сильвен, — его сексуальный аппетит принимал формы булимии [37]. Как человек педантичный, он последовательно организовал свою жизнь и имел в двух шагах от рабочего бюро будуарчнк, удобный для коротких тайных встреч".

"В Сен-Клу он велел обставить как местечко для наслаждений и разрядки нервного напряжения комнатку, примыкающую к библиотеке, в Тюильри подобным же образом была обставлена комната побольше, которую прежде занимал его адъютант Бурьен [38].

В этих надежных убежищах он проводил часы досуга со своими избранницами, отдыхая от бремени власти и резвясь, как влюбленный юноша.

Послушаем снова м-ль Жорж:

"Первые две недели он уступал моей щепетильной деликатности, осмелюсь сказать — моему целомудрию.Он помогал мне убирать ночной беспорядок постели, помогал моему туалету, даже причесывал меня, поднимая с пола разбросанные в нетерпении заколки для волос и помогая их прилаживать".

Изобразив эти прелестные подробности, стыдливая актриса, опасаясь, что она чересчур откровенна, торопится присовокупить к своим мемуарам большую записку Марселине Деборд-Вильмор, которая должна была прочитать, сократить («выжать воду»), а в случае необходимости переписать рукопись «Мемуаров»':

«Дорогая мадам Вильмор, Вы велели мне излагать на бумаге все, не опуская деталей, писать обо всем неприкрыто, и я повинуюсь Вам. Что Вы извлечете из моих записок? Вы одна способны оценить самые щемящие, пронзительные детали. Например, знаете ли Вы, что император спал спокойно, как ребенок, с легким дыханием и улыбкой на губах? Часто его благородная голова лежала на моей груди, и я всю ночь размышляла словно юный философ: как это великий человек, правящий миром, покидает все ради объятий девчонки? Все эти детали — для вас, моя дорогая Вильмор; я была смущена, если бы Ваш сын прочел это. В нем не было бесстыдства даже в самые интимные минуты, никогда не было грубых слов. Милые слова: „Любишь ли ты меня, моя Жоржина? Хорошо ли тебе в моих объятьях?“ Вы владеете умением выразить все это деликатно, а я просто маленькая зверюшка…»

Несмотря на ревность Жозефины, м-ль Жорж много месяцев была дамой сердца Первого Консула, который находил в ее объятиях отдых от государственных забот.

В начале 1803 года он особенно нуждался в этом: англичане искали предлога нарушить амьенский договор и причиняли Бонапарту множество хлопот.

Доведенный до крайности, он обдумывал высадку войск в Англии и внезапно решил отправиться в Булонь. Перед отъездом он вызвал м-ль Жорж. Послушаем же ее:

"За мной приехали около восьми часов вечера. В Сен-Клу меня провели в комнату рядом со спальней, это была библиотека — я была там первый раз. Появился Первый Консул:

— Извини, что я поздно вызвал тебя, Жоржина. Я хотел видеть тебя перед отъездом.

— Бог мой, Вы уезжаете?

— В пять часов утра, в Булонь. Никто еще не знает об этом.

Мы сидели прямо на ковре.

— Ну и что, ты огорчена? — спросил он.

— Мне грустно…

— Нет, ничего ты не чувствуешь. Он положил руку на мою грудь против сердца и сказал гневно и нежно:

— В этом сердце ничего нет для меня (его подлинные слова).Я молчала в мучительном оцепенении.

Мы сидели на ковре перед камином, и я глядела на подставку для дров и пляшущие язычки огня. Две большие слезы скатились из моих глаз на грудь; Консул поцеловал их и выпил, с такой нежностью. Увы! Как рассказать об этом? Но это правда.

Я была тронута до глубины сердца этим доказательством любви, и страстные рыдания вырвались из моей груди. Как Вам рассказать? Мои искренние слезы привели его в восторженное исступление. Попроси я у него в эту минуту Тюильри, он подарил бы мне его. Он смеялся, играл со мной, заставил меня ловить себя. Убегая, он влез на лестницу, которая стояла у библиотеки, чтобы брать книги с верхних полок, — маленькая легкая лестница на колесиках. Расшалившись, я покатила ее через всю комнату, а он смеялся и кричал:

— Ты ушибешь меня! Я упаду! В этот вечер Консул положил мне на грудь большой пакет банковских билетов.

— Бог мой! Зачем Вы мне это даете?

— Я не хочу, чтобы моя Жоржина в мое отсутствие нуждалась, (Его подлинные слова.)

Там было сорок миллионов франков! (Двенадцать миллионов наших старых франков.)

После возвращения из Булони Бонапарт снова наслаждался восхитительным перламутровым телом юной актрисы, и их связь ничем не омрачалась до одного происшествия, которое вызвало скандал в Тюильри,

Хотя говорят, что Первый Консул мог силой своей воли регулировать бурные порывы своего сладострастия, у него произошел нервный криз — некоторые говорят, что это был припадок эпилепсии — и он потерял сознание в объятиях актрисы, которая сочла его мертвым. М-ль Жорж стала звонить; побежала за врачами; шум донесся до Жозефины. Она надела пеньюар и, кинувшись в спальню супруга, нашла его без чувств в объятиях голой м-ль Жорж. Когда больной пришел в сознание, он увидел у своего изголовья супругу и любовницу. Это привело его в такую ярость, что он снова лишился чувств. Дрожащую актрису выставили из дворца. Он никогда не простил ей скандала, который произошел по ее вине.

Очевидно, даже страстная и нежная фаворитка должна быть к тому же наделена изрядным хладнокровием.

ИМПЕРАТОР ПОКИДАЕТ М-ЛЬ ЖОРЖ, ЧТОБЫ ВОЗЛОЖИТЬ НА СЕБЯ КОРОНУ

«Любой предлог был ему на руку».

Итак, Бонапарт выставил из своей постели чрезмерно чувствительную м-ль Жорж. Необходима была замена. Долго искать не пришлось.

В труппе Комеди Франсез выступала, под псевдонимом Дюшенуа, Катерина-Жозефина Раффен, бойкая резвушка с пылким взором, ставшая главной соперницей Жоржины. Их «малая война» на сцене возбуждала страсти парижан. Каждая имела многочисленных сторонников, и журналисты называли приверженцев Жоржины — «жоржианцами», а поклонников Дюшенуа — «каркассианцами» — «любителями костей» (м-ль была очень худа). Была даже сложена песенка:

Две актрисы хорошиВ Комеди Франсез на сцене.Обе служат преусердноНесравненной Мельпомене.Их поклонников ораваСпорит, чья же ярче слава.А нужно ль копья нам ломать?Будем сей вопрос решатьЛишь на благо Мельпомене:Одной — овации, другой — кровать.

Овации предназначались Дюшенуа, но так как Бонапарт расстался с полнотелой Жоржиной, он не мог последовать благому совету автора песенки и пожелал иметь в своей постели худощавую актрису.