Степан Бунaкoв - Рейды в стан врага

Я был свидетелем этой встречи в служебном вагоне командующего войсками фронта, так как сопровождал с боевыми документами генерал-лейтенанта А. Н Крутикова.

Позднее генерал армии К. А. Мерецков еще раз приезжал в нашу армию Он проводил рекогносцировку местности с южного берега Свири в районе Лодейного Поля.

Когда-то это селение сыграло особую роль в российской истории. Здесь в 1703 году на Олонецкой верфи был спущен на воду первенец Балтийского флота фрегат "Штандарт". За многие десятилетия, прошедшие с той поры, небольшое селение стало городом, который теперь лежал в развалинах. По бывшим его улицам змеились траншеи полного профиля. На местах домов под грудами камня и битого кирпича размещались наблюдательные пункты и узлы связи, укрытия для личного состава. Чем-то теперь Лодейное Поле войдет в историю?..

С южного берега просматривалась финская оборона: почти к самой воде подходили окопы, соединенные ходами сообщения; передний край обороны прикрывался колючей проволокой на рогатках. Противник вел себя относительно спокойно. Лишь над головами с шуршанием пролетали снаряды. Артиллерия той и другой сторон вела так называемый беспокоящий огонь.

После рекогносцировки в штабе фронта вызревало решение. Оно сводилось к тому, чтобы основной удар по противнику нанести вдоль восточного берега Ладоги, в направлении на Олонец, Салми, Питкяранту, Сортавалу. Определялось направление тремя моментами: тактическим - взаимодействие с Ладожской военной флотилией повышало возможности армии, оперативным - в результате совместного с моряками удара было реальным окружение финских войск, действовавших севернее Онежского озера, и политическим - это был кратчайший путь к границе Финляндии. Выход же наших частей на государственную границу существенно влиял на позицию Финляндии относительно продолжения ею войны с Советским Союзом.

Все эти события, повторяю, происходили позднее.

Неожиданное и радостное известие

Кончался апрель - второй месяц весны. Но деревья стояли еще голые и ждали второй половины мая. Только перед самым летом здесь проклевываются первые листочки. На дорогах месиво из воды и снега. Вокруг нашей землянки громадные лужи. И все же пахло весной.

У нас шла обычная работа, когда появился полковник Кутняков.

- Готово боевое донесение в штаб фронта? - первым делом спросил он.

Донесение было готово. Но мы с Хохлиным хотели еще раз сверить по рабочей карте положение войск армии: шла перегруппировка сил и средств, части находились в движении.

- Нам нужно еще пять - семь минут, - ответил я.

- Согласен. После этого вы, майор, и доложите документ командующему. Генерал собирается в район Лодейного Поля и приказал направить вас к нему. Поторопитесь. - И полковник Кутняков вышел.

Мне не раз доводилось ездить с командующим. Честно говоря, приходилось нелегко. Алексей Николаевич был на редкость выносливым человеком, и потому всем, кто оказывался с ним, просто некогда было думать об усталости. Но физические и эмоциональные перегрузки искупались для меня результатами общения с командармом. Каждая поездка с ним обогащала новыми знаниями, военным и житейским опытом.

Проверив все данные, я понес донесение начальнику штаба генерал-майору В. П. Орлеанскому - требовалась его подпись на документе. Затем поспешил к командующему. Генерал-лейтенант Крутиков внимательно ознакомился с боевым донесением, подписал его и зашагал по комнате. Остановился напротив меня и заговорил. Но не о поездке.

- Если мне память не изменяет, вы просились на самостоятельную работу в войска. Не изменилось желание?

У командарма была отличная память. Да, я просил его об этом во время поездки по частям, когда вручались боевые знамена.

- Вы, товарищ Бунаков, кажется, окончили Минское военное училище? уточнил командарм. - Кто там был начальником?

- Так точно, - отвечаю. - А возглавлял училище комбриг Алехин, герой гражданской войны. Три ордена Красного Знамени... Военным комиссаром училища был Андрей Иванович Темкин.

- Знал их по мирному времени, - задумался командарм. - Отличные наставники... А потом вы где служили?

- Потом служил в шестьдесят пятой стрелковой дивизии в Забайкалье.

- Хорошая дивизия. Под Тихвином в сорок первом году отличилась. Генерал армии Мерецков говорил, что во главе ее толковый командир..

- Полковник Кошевой! - вырвалось у меня. - Петр Кириллович. Он в Военную академию меня направлял.

- Так, так, - размышлял Алексей Николаевич. - Ну а службой в нашей армии довольны?

- Доволен, - отвечаю. - Служба в оперативном отделе очень многое дала мне. Где бы еще мог пройти такой курс теории и практики? И потом, находясь в штабе армии, многое начинаешь видеть и лучше, и дальше.

- Это верно, - согласился командарм. По тону сказанного чувствовалось, что он доволен моим ответом. И вдруг он объявил:

- Товарищ Бунаков, вы назначены начальником штаба семидесятой отдельной морской стрелковой бригады.

Известие было радостным и неожиданным. Кажется, я даже растерялся и только спустя несколько секунд ответил:

- Есть, товарищ генерал! Спасибо за доверие! Командарм снова зашагал по землянке. Видимо,

ему на ходу лучше думалось.

Он очень кратко коснулся конкретных задач, которые получила бригада для подготовки к активным действиям. В заключение сказал:

- Что касается ее боевого состава, характеристики командиров, то тут вы, направленец, осведомлены достаточно. Более подробно о боевой задаче бригады вам сообщат в свое время. А теперь - в путь добрый'

Не чувствуя под собой ног, я вышел от командующего. Что скрывать, был счастлив.

Вечером я оформлял документы, а на другой день ходил представляться члену Военного совета армии генерал-майору Алексею Степановичу Усенко.

- С майором Суровым, начальником политотдела бригады, вам будет легко работать, - сказал член Военного совета. - Это добросовестный работник, зрелый коммунист. Он вам всегда поможет. Он старше вас лет на двенадцать, имеет богатейший опыт работы с людьми.

Начальник штаба армии генерал-майор Орлеанский. Прощаясь со мной, сказал:

- Жаль, что вы уезжаете. Но надо - значит надо. Наше дело военное...

Виктор Павлович Орлеанский был одним из старейших работников управления армии. У тех, кто не знал его близко, суровость, замкнутость начальника штаба могли создать превратное впечатление о нем. Первое время мы, молодые операторы, чувствовали себя стесненно, когда Виктор Павлович заходил в оперативный отдел. Только поработав с ним бок о бок длительное время, мы разглядели за ею суровой внешностью истинную доброту, оценили широту его командирского мышления, аналитический склад ума. Он хорошо знал возможности каждого из нас и никогда не ставил перед исполнителями непосильных задач.