Ги Бретон - Распутный век

«Много говорят об остром словце герцога де Шуазеля, адресованном м-м дю Барри. Ходят слухи, что, несмотря на то, что эта дама родилась в законном браке, ее настоящим отцом был аббат Гомар. Эти слухи подтверждаются той особой заботой, которой м-м дю Барри окружает этого аббата. Разговор шел о монахах, об их нынешних бедствиях во Франции. М-м дю Барри была против них, а герцог де Шуазель их защищал. Этот остроумный и образованный министр упоминал о многообразной пользе, приносимой ими, но постепенно терял свои позиции. Наконец, прижатый к стенке, он заявил:

— Но вы, мадам, согласитесь, по крайней мере, что они умеют делать прекрасных детей.

М-м дю Барри запылала от этого второго публичного оскорбления и поклялась сместить наглого министра. Она использовала все средства, чтобы достичь этого, о чем свидетельствуют строки, заимствованные из «Мемуаров» самого де Шуазеля: «Аббат Террэ2 в своих ухаживаниях за м-м дю Барри не останавался перед низостью и ложью.

<«Мемуары» написаны де Шуазелем собственноручно и напечатаны на его глазах в его кабинете в Шантелу в 1778 году. 2 Аббат Террэ контролировал тогда финансы.>

Воровством, несправедливостью и хамством добивался он денег от короля. Эта дама и ее приспешники ненавидели меня, считая, что короля устраивает моя служба — в чем они, бесспорно, ошибались', и мечтали занять мое место. Я отвечал им глубочайшим презрением, которое не считал нужным скрывать, и выказывал при каждом удобном случае. М-м дю Барри вздумала приказать аббату Террэ, своему верному рабу, всевозможными способами мешать мне работать, будь то в совете или в области финансов. Полагаю даже, что канцлер Moпey дал аббату Террэ клятву всегда находиться ко мне в оппозиции по всем вопросам управления, что и стало причиной его повышения — он занял должность главного контролера». Далее герцог добавляет:

«Близкие мне люди справедливо отмечают, что в глазах общественности лучше быть сосланным или даже наказанным, благороднее быть выгнанным м-м дю Барри, чем иметь слабость сдаться после такого сражения. Так я, может быть, смогу помешать или уменьшить зло, которое могут принести проекты канцлера и аббата Террэ».

Фаворитка и вправду не прекращала настраивать короля. И ей, как и де Шуазелю, любой повод годился, чтобы лишний раз проявить свою ненависть. Вот еще раз строки Башомона:

«Недруги м-м дю Барри утверждают, что, обнаружив сходство своего повара с министром, она увидела в этом подвох и приказала никогда больше не попадаться ей на глаза. Вскоре во время ужина с королем она пошутила:

— Я отослала моего Шуазеля, когда же дойдет очередь до вашего?»

Но Людовик XV был в нерешительности — министра он всегда считал достойным своим подданным. Тогда м-м дю Барри пустила о своем враге очень неприятный слух. «Королю внушали, — пишет де Шуазель, — что я пользовался фондами своего департамента, чтобы привлечь сторонников и сформировать партию при дворе короля против самого короля, — и все это потому лишь, что я публично демонстрировал свое нежелание сделаться рабом его любовницы м-м дю Барри». Эти обвинения не были так уж беспочвенны: де Шуазель действительно оказывал в течение нескольких месяцев поддержку парламенту, выступавшем против власти короля.

<Де Шуазель, ставший в ссылке желчным, искажает факты, в действительности Людовик XV необыкновенно его ценил.>

Однажды сестру министра обвинили в том, что он способствовала недовольству судейских чиновников в провинции. М-м дю Барри воспользовалась случаем. Утром 24 декабря 1770 года де ла Врнйер прямо из салона фаворитки направился к министру. Он принес ему письмо, содержащее жесткие указания: два часа на то, чтобы покинуть Версаль, двадцать четыре часа — чтобы покинуть Париж и отправиться в ссылку в Шантелу, замок де Шуазеля вблизи Амбуаза.

Итак, м-м дю Барри победила в этой четырехлетней борьбе. Министр без возражений собрал свои вещи и уехал. По обочинам дороги его криками приветствовал узнавший о его отставке народ. В Турине его встретили как героя. А в это время в Версале плакала одинокая, как никогда, Мари-Антуанетта…

СЛОВО, СКАЗАННОЕ МАРИ-АНТУАНЕТТОЙ. М-М ДЮ БАРРИ РЕШАЕТ РАЗДЕЛ ПОЛЬШИ

Молчание — золото…

Как только де Шуазель покинул Версаль, м-м дю Барри затеяла интригу с целью назначить на пост министра иностранных дел герцога д'Эгийона, которого злые языки называли ее любовником. Утверждали, что Людовик XV, утомленный всевозможными излишествами в постели, больше не был в той форме, которая нравится дамам, а порошку из шпанских мух не всегда удавалось спасти положение. Фаворитка, обладавшая неуемным темпераментом, заказывала тогда поварам специальные блюда — она сама составляла меню и, вспоминая то, что узнала в свое время у Гурдан, изобретала особо возбуждающие яства. В такие вечера король ел трюфели, всевозможные специи, взбитый с коньяком яичный желток, мед и, естественно, артишоки. Артишоки в восемнадцатом веке считались настолько эротическим блюдом, что молодые девушки не осмеивались их даже пробовать, а продавцы на улицах откровенно расхваливали товар:

Артишоки! Артишоки!Для мсье и мадам,Чтобы разгорячить тело и душуТак, что раскалится задница!

Эти возбуждающие средства не всегда давали ожидаемый фавориткой результат. Часто Людовик XV уходил в спальню с низко опущенной головой. Потому то, как говорили, м-м дю Барри и взяла в любовники д'Эгийома.

В июне 1771 года король поручил ему управление Министерством иностранных дел. Мари-Антуанетга была этим расстроена, так как знала, что новый министр, ненавидевший де Шуазеля, решил переиначить политику своего предшественника, саботировать франко-австрийский союз — детище м-м де Помпадур и опального де Шуазеля. Желая угодить фаворитке, принадлежащей к антиавстрийской партии, д'Эгийон отныне не удосуживался назначить посла в Вену, в то время как Австрию в Париже представлял один из самых опытных ее дипломатов — граф де Мерси-Аржанто. Следовало опасаться худшего.

Мысль о том, что Франция могла отделиться от ее страны, заставляла Мари-Антуанетту еще больше ненавидеть м-м дю Барри. В знак полнейшего презрения она вовсе перестала ее замечать — в гостиных, коридорах даже не смотрела в ее сторону. Когда фаворитка пыталась привлечь ее внимание остротами или раскатами смеха, она проходила мимо, поджав губы и глядя в потолок. Иногда она останавливалась с дофином в нескольких шагах от м-м дю Барри, отворачивалась к окну и рассеянно, словно а пустой комнате, барабанила по стеклу, напевая какую-нибудь мелодию… Фаворитка в бешенстве удалялась в свои апартаменты. Двор, разумеется, страстно следил за этой игрой. Сражение двух женщин забавляло, а мужество маленькой дофины восхищало придворных.