Владимир Замлинский - Богдан Хмельницкий

Из отписки путивльского воеводы Н. Плещеева царю Алексею Михайловичу 9 июня 1648 г.: «А стоит-де, государь, ныне гетман Хмельницкий с самовольными и запорожскими казаками за Днепром в городе Белой Церкви, а с ним, гетманом, казаков тысяч с двенадцать. А татарове, государь, стоят за Днепром же в урочище на Телячьем броду тысяч с двадцать. А казаки-де, государь, собираются во всех литовских городах по сю сторону Днепра и идут беспрестанно к гетману Хмельницкому».

Вскоре повстанческая армия насчитывала уже более пятидесяти тысяч. А люди все приходили. Это были и выписчики из казаков, и крестьяне, и мещане группами со своими выборными атаманами. Их нужно было разместить, вооружить и организовать в армию, способную вести войну с регулярным шляхетско-магнатским войском. И Хмельницкий полностью отдается этому делу. В первую очередь были доукомплектованы и реорганизованы шесть старых реестровых полков — Чигиринский, Черкасский, Корсунский, Каневский, Белоцерковский и Переяславский, во главе которых еще раньше были поставлены новые полковники из числа виднейших руководителей восстания. По образцу реестровых были сформированы новые территориальные полки с центрами в городах: на Левобережье — Прилуцкий, Миргородский, Нежинский, Борценский, Ичнянский; на Правобережье — Киевский, Уманский, Винницкий. Образование таких полков с развитием восстания продолжалось и в дальнейшем.

Отсюда, из-под Белой Церкви Хмельницкий рассылает по всей Украине свои универсалы, призывая украинский народ на борьбу за освобождение от иноземных поработителей, которые и теперь «многии свои на нас стягают и совокупляют войска… абы со всеми силами своими, пришедши на Украину нашу Малороссийскую, латво[61] нас огнем и мечом завоевати, жилища наши разорити, в прах и пепел обернути, нас самих выбити, других в немилосердную неволю забрати».

Смятение в правящих кругах Польши, вызванное разгромом шляхетского войска восставшими казаками и крестьянами, еще больше усилилось, когда на борьбу против господ поднялись крестьяне и мещане в самой Польше.

10 мая на границе Литвы в местечке Меричи смерть настигла 52-летнего короля Владислава IV. Магнатская группировка решила воспользоваться этим, чтобы сместить Оссолинского и посадить на его место своего ставленника. Это заставило канцлера предложить Хмельницкому мир. Посредником вновь выступил Адам Кисель, обратившийся с письмом к гетману.

Кисель, как всегда, демагогически писал:

«Прошедшее предадим забвению. Война и исчадья ее — голод, язва — суть наказания, посылаемые свыше, и Речь Посполитая восчувствовала их ныне в полной мере. Желать продолжения оных на гибель отечества есть дело беззаконное. Мщение божеское следует отклонять молитвами, свои укрощать раскаянием и печься о заживлении, а не о растравлении ран. В межусобной брани славнее для победителя влагать в ножны меч свой, нежели обнажать его на новое поражение. Хмельницкий! Не оскорбляй величия божия, не нарушай спокойствия общего, отошли татар в их улусы, распусти казаков, отправь посланников своих в Варшаву с изъяснением истинных причин возмущения вашего и обид, нанесенных войску и тебе самому, удостоверь Речь Посполитую в верности, впредь никогда не изменяемой…»

Когда Хмельницкий прочел это письмо старшине, собравшихся охватил гнев и возмущение:

— Прекратить восстание?! Ишь чего захотел, шляхетский лизоблюд! Не бывать этому!

И каково же было удивление старшины, когда Хмельницкий, выслушав всех, высказал мысль, что к письму Киселя следует прислушаться и согласиться на перемирие:

— Не о том речь моя, чтобы прекратили мы дело наше, а о том, чтобы хватило нам времени организовать войско, чтобы заручиться поддержкой со стороны царя русского. А для будущей войны с поляками и защиты народа нашего от их зверств ехать полковникам по всей Украине и поднимать далее народ на войну.

Не все поддержали Хмельницкого, потребовалось созвать большую раду. И вновь ударили сигнальные орудия, забили барабаны.

Всю ночь Хмельницкий не смыкал глаз. Снова и снова призывал к себе старшин, просил убедить казаков, народ, что для них сегодня перемирие нужнее, чем даже ляхам.

Когда на следующий день, 1 нюня, поднялось солнце, большой белоцерковский майдан был забит людьми. Только казаков пришло более 20 тысяч, а всего на раду стеклось до 70 тысяч человек. Такого еще не видывали.

Когда на помост вышел со старшиной Хмельницкий и поднял над толпой свою гетманскую булаву, все замерли. Молча слушали, когда Хмельницкий говорил о письме Киселя и необходимости перемирия, и когда громовым, слегка дрожащим от волнения голосом читал свое письмо народу. И лишь когда закончил, майдан взорвался, словно вулкан, гневно и решительно. Казалось, разъяренная толпа сомнет помост. Но гнев ее лишь доходил до него и откатывался назад, укрощенный словами Богдана. И народ отступил.

Шестьдесят верных и надежных казаков были разосланы по всей Украине с универсалом Хмельницкого народу, составленным и подписанным 28 мая 1648 года. Именуя себя гетманом «славного войска Запорожского и всея по обеим сторонам Днепра сущей Украины Малороссийской», Хмельницкий обратился к народу с призывом «восстать соединенными силами против врагов веры благочестивой и свободы».

В это же время решили направить в Варшаву для переговоров об условиях мира посольство из казацких старшин, уже не раз бывавших там, — полковников Федора Вешняка и Лукьяна Мозырю, сотника Григория Бута, писаря Ивана Петрушенко.

Задумали направить письмо королю — якобы не знали о его смерти. Такое письмо обязательно будет прочитано на сейме.

Утро 2 июня 1648 года. Зал роскошного Белоцерковского дворца, где была устроена канцелярия, наполнился июньским солнцем, и все его убранство, украшения и позолота постепенно преображались. Утренняя свежесть бодрила, работалось легко. Сидевший за столом Выговский еле успевал записывать за гетманом:

«…Наияснейший милостивый пан король, пан наш милостивый и благодетель! Смиренно повергаем к стопам Вашего величества нашу верность и казацкую нашу службу. Хоть мы уже и наскучили Вашей королевской милости своими беспрестанными жалобами о нестерпимых обидах, какие нам чинят господа старосты и помещики украинские, но негде нам искать обороны: только на господа бога да на милосердие Вашего величества полагаем надежду…»

Перечислив все обиды, которые причинило украинскому населению местное шляхетство, как польское, так и украинское, гетман велел писарю особенно подчеркнуть то обстоятельство, что поднятое оружие «и пролитая христианская кровь есть дело рук некоторых магнатов польских…, следующих тиранским своим склонностям и вымыслам на пагубу народа русского». Сделав предположение, что Потоцкий действовал против воли короля, Хмельницкий объяснил, что они вынуждены были поднять оружие в свою защиту, и просил короля проявить к казакам отеческое милосердие и заступничество, оставив их при прежних правах и вольностях.