Юрий Мажарцев - Дембельский альбом

 При этом дисциплинированные ассистенты стояли и, глотая слюну, преданно смотрели в рот начальнику. Я хочу сказать, что сенегальский санитарный врач здорово мне напомнил некоторых наших выпускников Санитарно-гигиенического института, поскольку те тоже никогда не брезговали ресторанными объедками. Мы со старпомом остолбенели, глядя на эту сцену. Он первым пришел в себя и шепнул мне:

 - Слушай, док, возьми у завпрода кило конфет, дай негру и гони его в три шеи, а то он еще начнет переборки жевать, смотри, какой голодный.

 Когда портовый санитарный инспектор получил кулек конфет и, от щедрот наших, еще две банки тушенки, он счастливый ссыпался по трапу на берег вместе с ассистентами, и я его больше не видел. Санитарная граница была нам тоже открыта.

Шапка давай!

 Впервые увидел широкомасштабный ченч, так моряки называют меновую торговлю от аналогичного английского слова, которое переводится, как обмен. Офицеры в этом безобразии, запрещенном, кстати, законами всех стран (и отдельно, инструкцией ЦК КПСС), участвовали не сами, а только через подчиненных им гражданских моряков. Зато те ченчили вовсю. Выменивали в основном маски и статуэтки местного производства из так называемого красного или черного дерева - местная пальма или завезенная на судах из Европы в качестве тары сосновая доска, окрашенные в нужный цвет.

 У негров огромным успехом пользовались три вещи. Первая из них - хозяйственное мыло. Как я потом убедился в других портах Африки строго определенных размеров куски мыла служат эквивалентом валюты. Вторая - одеколон Шипр. Он имел не менее грандиозный успех - сенегальцы его нюхали, как клей Момент нюхает наша молодежь.

 Но особенный успех имел третий объект обмена - офицерская зимняя шапка. Поскольку Родина их выдавала раз в год, то у многих бывалых офицеров этого добра скапливалось в каюте немеряно. За одну единицу (шапка зимняя, мутоновая, с верхом из хромовой кожи) давали сразу несколько масок и статуэток и иногда даже мелкие изделия из слоновой кости. Негры на полном серьезе убеждали, что это и взаправду слоновая кость.

 Сенегальцы с утра до вечера бесновались под бортом и на разные лады выкрикивали: Русский, шапка давай, давай шапка! Непонятным было только одно: на фига им меховая шапка, когда здесь в феврале ночью +30, а днем +50! Ответ оказался на удивление прост - в зимней шапке с опущенными ушами очень удобно спать на асфальте: и мягко, и свои уши не пачкаются. Здесь жизнь многих проходит на улице. Здесь их работа, здесь их дом.

 Очень много прокаженных. Они сидят вдоль всех улиц Дакара, хватают прохожих за одежду и просят милостыню. От зрелища кистей и стоп без пальцев и раздувшихся лиц (а сенегальские негры и так не красавцы) становится жутковато. Постоянно свербит мысль, что при контакте проказа может легко передаваться. Приходя на пароход, сразу бегу в душ, а руки и лицо обязательно протираю спиртом. То же заставляю делать и весь экипаж. Не хватало мне еще вспышки проказы в открытом океане! Народ не доволен тем, что спирт тратят на протирку кожи. Большинство считает, что надо принимать спирт внутрь и тем самым истреблять заразу в зародыше.

 Из этих историй, рассказанных нам греческими рабочими и инженерами, ясно следует, что греки, мягко говоря, недолюбливали турок, хотя уже полтораста лет Греция была свободной от мусульманского ига. Однажды наш замполит Матвеич бывший мичман (школа культуры профсоюзов - заочно, ныне Гуманитарный университет) пытался что-то объяснить греческому работяге, при этом он искренне считал, что если говорить громко по-русски, то все будет понятно, но грек, однако, никак не мог понять, чего от него хочет этот русский, и лишь застенчиво улыбался. Замполит, возмущенный таким непониманием, бросил: Ну, ты, это, совсем тупой, как турок!. А вот это грек понял. Он с такой детской обидой посмотрел на собеседника и вдруг стал что-то сбивчиво говорить, размахивая руками. Похоже, он призывал Бога в свидетели. Потом он сорвался с места и побежал к командиру. Через какое-то время мастер вызвал меня в качестве переводчика и попросил перевести, чего грек хочет. Оказалось, что тот просил объяснить всему экипажу, что он не турок, а грек, православный человек, а не магометанин какой. Командир горячо заверил его, что никто и в мыслях не имел даже подумать о том, чтобы честного человека принять за турка, и добавил, что за двадцать лет службы еще ни разу не встречал умного замполита, но потом одумался и попросил этого не переводить.

 - Это наша национальная проблема, зачем им-то об этом знать, - задумчиво пробормотал он.

 Второй антитурецкий демарш был более серьезным. 21 февраля вся Греция праздновала день, когда было поднято национальное восстание против Турции. А подняли его, как известно из учебников по истории, два брата-грека Ипсилантисы, которые к тому же были русскими офицерами. По этому поводу греки пригласили наш экипаж принять участие в празднике, но политически бдительные особист и наш замполит закричали, что могут быть провокации. Пришлось пойти без их благословения, да и смешно православному человеку было бы спрашивать разрешения у лица магометанской национальности напиться вина с братьями по вере. Опять же, мусульманам и Коран запрещает пить. А за два дня до этого на верфь пришел турецкий сухогруз с пробоиной в борту длиной 12 метров. Где он так приложился, один ихний Аллах знает, но его приняли в ремонт - коммерция есть коммерция; опять же - ведь не топить его в греческих водах. Однако при этом греки-рабочие посоветовали туркам с борта лишний раз не шастать, чтобы чего не вышло, а особенно 21 февраля. Греки народ горячий, и всякое может быть. Но один турок не внял предупреждениям и пошел гулять по праздничному городу. А почти все мужчины маленького города Эрмуполиса работали на верфи, поэтому турка опознали сразу. В результате его изрядно поколотили, и он чуть живой добрался до родного парохода. Кстати, когда турецкий пароход уходил, греки-рабочие, лучезарно улыбаясь, как только могут улыбаться одни греки, выразились в том смысле, что неизвестно, дойдут они до своего Босфора или при первом же волнении у них отвалится столь старательно наложенная на пробоину заплата.

Русские в Африке

 Дакар - одна из основных баз советского рыболовного флота на Атлантике. Сдав улов, рыбаки заводят сюда свои МэРээСы (МРС - малый рыболовный сейнер) для отдыха экипажа и мелкого ремонта судна. За неделю стоянки они пропивают все, в буквальном смысле, до нитки. Периодически рыбаки заявлялись ко мне и предлагали обменять спирт на рыбные консервы или какие-нибудь морские редкости: раковины, акульи челюсти или кораллы. Но мне приходилось отказывать, так как я понимал, что мои боевые друзья- офицеры не переживут такой утраты - я имею в виду утрату шила, которое они по праву дружбы с доктором считали своим.