Кузьма Белоконь - В пылающем небе

Уже в темноте весь личный состав пешком отправился в направлении переправы через пролив, на машины погрузили только специмущество и самые необходимые личные вещи. Для спасения самолетов остались Мироненко, Бухалов, Попов, Малышенко и их механики.

В чернильной непроглядной темени вокруг грохотали взрывы, бухали пушки, ревели мощные моторы танков, слышен душераздирающий скрежет и лязг гусениц. И от того, что ничего этого не видно, делалось жутко.

Командир полка приказал во все самолеты заложить взрывчатку, и если ночью фашисты начнут занимать аэродром – машины взорвать, а самим отправляться к переправе. Ночь прошла в предельном напряжении, никто не спал. Утром туман по-прежнему не рассеивался.

Мироненко окружила небольшая группа людей и с тревогой ждала его слова. А он стоял неподвижно, словно окаменел, только на скулах нервно ходили желваки: думал, что делать сейчас, сию минуту, иначе любое его решение может оказаться бесполезным.

Вдруг Павел Иванович резко встряхнул головой, как бы пришел в себя, и жестко, тоном, не допускающим никаких возражений, сказал:

– Будем взлетать. После взлета – курс 90 градусов, возможно, на Кубани нет этого проклятого тумана. Другого выхода у нас нет. Или взлетим и спасем машины и себя, или здесь погибнем. Третьего нам сейчас не дано. Я взлетаю первым, за мной капитан Попов, потом лейтенант Малышенко, последним – капитан Буханов.

– Слушаюсь… Слушаюсь, – недружно ответили летчики, и этим одним словом каждый подтвердил свою готовность идти сейчас на верную смерть.

Но когда Павел Иванович ушел от самолетов, чтобы выбрать направление для взлета, его охватил ужас: летное поле было вспахано. Не вызывало сомнения, что это сделала уходившая последняя команда БАО, чтобы не дать немцам готового аэродрома, а в ночном грохоте никто не слышал трактора. В страшной ярости Мироненко выхватил пистолет и, вспоминая всех святых, побежал к летчикам и что есть силы повторял:

– Застрелю! Застрелю!

Но стрелять было не в кого. Кроме четырех летчиков и их механиков, на аэродроме не было никого. Уже где-то совсем рядом слышен лязг гусениц немецких танков. Выбрав на окраине аэродрома невспаханную узкую полоску, Павел Иванович решил взлетать. Он взял в фюзеляж механика, взлетел и сразу исчез в плотном тумане, а вскоре не стало слышно и гула мотора. Остальные взлетали со своими механиками в установленной очередности.

Только от траверзы Темрюка туман начал рассеиваться, а в районе Варениковской в голубом небе ярко светило солнце. Первые три самолета благополучно приземлились на аэродроме Абинской. А Буханову и сейчас не повезло: перед взлетом он запустил мотор, но развернуться не мог – тормоза не действовали. Механик нечеловеческими усилиями кое-как помог взять направление взлета. После отрыва от земли Андрей прошел над самыми заводскими трубами Керчи с выпущенными шасси, так как в системе воздуха не было. Над проливом мотор перегрелся, работал с большими перебоями и парил, как самовар. Самолет терял высоту. Каким-то чудом Андрею удалось дотянуть до суши и он с ходу пошел на вынужденную посадку. А когда «ил» без тормозов на большой скорости несся по площадке, прямо перед собой летчик увидел какое-то препятствие. Чтобы не столкнуться, он энергично послал левую ногу вперед, самолет послушно развернулся на 360 градусов и остановился… перед вырытой глубокой траншеей. И здесь Буханова спасла счастливая случайность. Оказалось, он приземлился на площадку, с которой юркие По-2 вывозили раненых и важные грузы с Керченского полуострова. Механик кое-как устранил неполадки в моторе, и Андрей взлетел. Он вышел на аэродром Абинская на малой высоте и увидел стоявший «ил» с большой надписью на фюзеляже «За Родину, за Сталина!».

«Раз командир сел, значит и остальные здесь», – подумал Буханов и пошел на посадку. Зная, что тормоза не действуют, сразу после приземления выключил мотор, но самолет несся по аэродрому и остановить его было невозможно. Тогда он повторяет те же действия, что и при вынужденной посадке, самолет развернулся на пол-оборота и остановился.

А как же с личным составом, который вечером ушел с аэродрома?

…В районе Керчи наши части, прикрывавшие отход основных сил на Таманский полуостров, с 15 мая вели ожесточенные бои. И все же организованную эвакуацию осуществить не удалось. День и ночь немецкие бомбардировщики большими группами бомбили побережье пролива у Керчи, их истребители снижались к самой земле и в упор расстреливали все, что было у берега и в проливе. Наши зенитчики и истребители дрались не на жизнь, а на смерть, сбивали вражеские самолеты, но слишком много их было – они все шли и шли.

Ночью немецкие прожекторы, как огромные огненные сабли, рассекали темноту, освещая пролив, и стоило им обнаружить цель, как тут же артиллерийские снаряды вздымали над проливом массу столбов воды, взрывались с людьми баржи, плоты…

Баржи отходили от берега, погруженные далеко за ватерлинию, а люди бросались в воду и цеплялись за их низкие борта. Катера, баржи, буксиры, лодки, самодельные плоты, подручные средства – все использовалось для эвакуации войск под губительным вражеским огнем с воздуха и земли.

В этой обстановке не командами, а самостоятельно переправлялись техники и «безлошадные» летчики полка. Только через неделю весь состав был в сборе.

20 мая 1942 года бои на Керченском полуострове закончились. Часть наших солдат и офицеров, не успевших эвакуироваться, ушли в отряды крымских партизан, другие – вместе с жителями окрестных населенных пунктов (это были старики, женщины, дети) скрылись в катакомбах Аджимушкая.

…А товарища выручай!

Получив недостающие самолеты, полк перелетел на аэродром Староминская и вошел в оперативное подчинение 236-й истребительной авиадивизии. Перед летчиками была поставлена совершенно новая нелегкая задача: прикрывать южное побережье Таганрогского залива от возможной высадки десанта.

Такого оборота дела никто не ожидал, и вначале среди летчиков чувствовалось некоторое замешательство: ведь на морские цели никто не летал. Но приказ не обсуждается – он беспрекословно выполняется. И выполнение его началось с теоретических занятий. За несколько дней надо было разобраться с видами вражеских и наших плавсредств, действовавших в этом районе, научиться опознавать их с воздуха, освоить тактику и особенности боевых действий над морем, а также много других вопросов.

Не всем удавалось быстро усваивать морские науки и некоторые корпели до семи потов, но старались не отставать.

– Вот если бы нам тельняшки выдали да бескозырки, вот тогда бы другое дело. Все пошло бы как по маслу, – шутил распарившийся от нестерпимой жары Емельянов.