Павел Батов - В походах и боях

Сводки штарма 51-й за эти дни гласили: "К исходу 22 октября. На всем участке Ишуньских позиций в течение дня продолжались ожесточенные бои. Противник вводит новые резервы. На участке М. А. Титова в результате неоднократных атак противнику силою до двух полков удалось выйти к отметке 18,2 (то есть к южной оконечности озера Киятское), на участке Д. И. Томидова атаки отражены. На участке И. А. Ласкина противник проявляет особую активность. С 7.30 наши войска были подвергнуты ураганному огню минометов и артиллерии: авиация крупными группами в буквальном смысле слова утюжила нашу пехоту, особенно сильно в районе Воронцовки... 23 октября с утра начался бой по всему фронту. У Батова с 16.00 атака противника в общем направлении Воронцовка..."

Ширина фронта 172-й дивизии достигала, как я уже говорил, 40 километров, проходя по реке до ее устья и далее по юго-восточному берегу Каркинитского залива. Боевой порядок одноэшелонный, то есть все полки находились в непосредственном соприкосновении с противником. Однако главные усилия дивизии были сосредоточены на правом фланге, на направлении Ишунь - Первомайское. В связи с тем что на этом направлении опасность прорыва была особенно грозной, комдив поставил здесь в оборону свой лучший полк - полковника И. Ф. Устинова. Насколько острые возникали порой положения и какой энергии и искусства требовали они от командиров и политработников, показывает такой эпизод. 22 октября противник в течение всего дня вел наступление на фронте дивизии. Особо яростными были атаки на позиции 514-го полка и на стыке с соседней кавдивизией. Комдив ввел в действие все свои скромные резервы, провел некоторую перегруппировку сил на опасное направление. Казалось, что многократные атаки отбиты. Но вот полковник И. А. Ласкин докладывает:

- Противник вклинился в оборону на соседнем участке, правый фланг моей дивизии оказался открытым и обойденным. Прошу помочь резервами и огнем.

- Готовых резервов у меня под рукой нет, - ответил я. - Имеется лишь одна отдельная рота, только что отмобилизованная. Могу послать. Она на подводах прибудет на ваш участок часам к девятнадцати.

Позже полковник Ласкин сказал мне глубоко тронувшие меня как военного специалиста слова:

- Я ту роту принял с надеждой. Обстановка так складывалась, что противник, обходя наш фланг, подставлял и свой. А рота прибыла именно в район этого интересного участка боя.

Вот оно, биение мысли командира!..

Полковник принял решение немедленно, с ходу произвести контратаку в направлении открытого фланга ударной группировки немцев. Он лично возглавил эту контратаку. Внезапный удар даже только силой роты привел врага в замешательство. Его наступление было остановлено. Немцы начали перенацеливать артиллерийский и минометный огонь на эту роту. Время было выиграно. Устинову успели за счет перегруппировки дать несколько больше огневых средств, и дивизия продолжала удерживать свою оборонительную полосу. Я ждал доклада о результатах этого дела. Доклада не было. Позвонил, и мне ответили, что командир дивизии лежит без сознания. Во время контратаки он был контужен. Но надо было командовать. И он, едва придя в себя, продолжал руководить боем - в течение нескольких дней адъютанты вносили полковника в бронемашину на руках.

23 октября особенно сильно работали шестиствольные минометы и немецкая авиация. Воронцовка содрогалась от разрывов бомб. Немцы неоднократно атаковали танками и пехотой в направлении Воронцовки. Несколько раз в течение дня создавалось критическое положение, особенно на участках И. Ф. Устинова и В. В. Шашло.

Комдив умело маневрировал своими ограниченными средствами, и поэтому противнику никак не удавалось вклиниться в оборону дивизии. И вдруг опять комдив обращается ко мне и просит направить в его распоряжение дивизион PC "пустить хоть один-два залпа". Оказывается, его офицеры наблюдали подход резервов врага к участкам намечавшегося прорыва.

- Хорошо. Направляю вам Черняка. Но вы сами-то видели работу эрэсов?

- Нет, еще не посчастливилось.

Пришлось предупредить полковника, чтобы как-то подготовил людей, а то опять получится недоработка, как было у нас в районе Пролетарки.

Машины быстро выведены на огневые позиции. Дали залп по развертывавшемуся батальону. Ласкин: "Вижу массовые огневые вспышки. Огромные клубы дыма!" Из-за этого сразу трудно было определить степень поражения. Через несколько минут И. Ф. Устинов, находившийся невдалеке от места огневого удара, доложил:

- Удар пришелся по центру колонны. Ее будто корова языком слизала.

Две другие колонны приостановили движение. Дивизионная и полковая артиллерия сосредоточила по ним огонь. Эти вражеские части в тот день нас не атаковали. Но на другом участке немцы прорвались через реку и, развивая успех, завязали бой на северной окраине Воронцовки. В их передовом отряде было до четырехсот автоматчиков. Наши танкисты вместе со стрелковыми подразделениями атаковали врага. Моряки Г. Ф. Сонина выкатили орудия на открытую позицию к южной окраине деревни и открыли огонь по противнику севернее Воронцовки и в сторону переправы. В эти часы сражался каждый. Подполковник И. И. Федяшев со взводом связи и двумя пулеметами тоже отбивал атаку гитлеровцев. Он был ранен в ногу. Потом ходил с клюшкой. Клюшку я у него отобрал, а самого отправил в Симферополь.

Вместе с героями 172-й стрелковой дивизии и батальоном морской пехоты под Воронцовкой мужественно сражались моряки-зенитчики. Я не помнил фамилии командиров и наименования подразделений, но, к счастью, один из ветеранов крымской обороны Н. М. Диденко прислал письмо с важными подробностями. Это была 853-я зенитная батарея Черноморского флота под командованием капитана Ляха и политрука старшего лейтенанта Попкова. "Нас направили в Воронцовку, пишет Диденко, - чтобы мы, артиллеристы, "держали небо и землю" на предназначенном участке. Зенитчики заняли позиции у хатенки близ усадьбы МТС и энергично отбивали воздушные атаки очень сильного врага. После Воронцовки я выдержал не менее сильные бомбежки в Севастополе сорок первого года. Все остальное я считал после этого обыкновенным".

Огромную помощь оказали стрелковым частям моряки-зенитчики. Они вели бой не только с вражеской авиацией, но и с пехотой, и с танками. "Я вспоминаю, когда до тысячи гитлеровцев с автоматами у живота, под звуки марша (громкоговорители с обеих сторон!) пошли в атаку и как наши зенитчики ударили по ним. Захлебнулась их атака! Видно было, как их поднимали в атаку и как они падали под огнем наших пушек", - пишет Диденко.

С утра 24 октября войска нашей оперативной группы предприняли свою последнюю и, я бы сказал, отчаянную попытку изменить ход событий в свою пользу. Мы собрали все, что могли, и контратаковали. Помню разговор с комдивом сто семьдесят второй: