Герман Нагаев - Русские оружейники

…Уже майский рассвет пробивается сквозь шторы. Федоров выключает лампу и, приподняв шторы, открывает окно в сад. В комнату пьянящей волной врывается аромат весеннего цветения. Этот пышно разросшийся сад когда-то посадил сам Федоров.

За садом видны светлые многоэтажные здания Ново-Песчаной улицы. Это строится новый, цветущий район социалистической Москвы.

Федоров полной грудью вдыхает свежий воздух.

Он думает о тех людях, которые прислали ему приветствия. Большинство из них оружейники, работающие в военной промышленности, ученые, конструкторы, рабочие, военные. Их много. Они делают большое, важное дело. О них заботятся партия и правительство. Благодаря их самоотверженной работе в годы Великой Отечественной войны советские воины не испытывали нужды в оружии, и их оружие превосходило по своим качествам вооружение врага. Для работы советских конструкторов созданы прекрасные условия.

Федоров смотрит на величественные корпуса новой Москвы и думает, какие чудесные конструкторские бюро, лаборатории, мастерские созданы сейчас для людей науки. Только жить и работать. Работать не покладая рук! Он вспоминает о своих годах, но тут же отмахивается от этой мысли. Он подходит к столу, где лежат первые главы новой научно-исследовательской работы и, еще раз взглянув в окно, вдохнув свежего воздуха, садится за работу.

За окном раздаются гудки автобусов. Где-то заговорило радио, а он сидит и работает. Ранние звуки просыпающейся Москвы его бодрят и радуют…

Токарев

Ф. В. Токарев

Цветы и оружие

В девять часов вечера девушка в белом халате бойко сбежала с крыльца дома отдыха оружейников и железной палкой ударила по обломку рельса, подвешенному к сосне.

В тихом, пропитанном хвоей и цветами воздухе раздались громкие, пронзительные звуки, и тотчас же со всех аллей, от берега Клязьмы, из лугов в глубь парка, к эстраде, потянулись отдыхающие. Одни уселись на белые скамейки, другие – прямо на пахучей траве, под высокими кронами сосен.

На эстраде появился парень, жизнерадостный, с пышной шевелюрой темных вьющихся волос.

– Товарищи, сегодня в гости к оружейникам приехали артисты Московской филармонии, – весело объявил он, – но прежде чем начать концерт, я хочу сообщить вам радостную новость. В только что полученных газетах опубликован Указ Президиума Верховного Совета о награждении старейшего оружейника Федора Васильевича Токарева.

В парке воцарилась тишина: имя Токарева было хорошо известно отдыхающим.

«За заслуги перед государством и в связи с восьмидесятилетием со дня рождения, – звонким голосом читал парень, – наградить Героя Социалистического Тру« да конструктора Токарева Федора Васильевича орденом Трудового Красного Знамени».

Взрыв аплодисментов вспугнул тишину.

– Товарищи, от лица отдыхающих оружейников, – продолжал оратор, выждав тишину, – предлагаю послать Федору Васильевичу поздравительную телеграмму.

В ответ раздался одобрительный гул. И вдруг над ним вырос хрипловатый, но сильный голос одного из старичков, сидевших в первом ряду:

– Погодите, товарищи, погодите!.. Федор Васильевич – дорогой для нас человек, и я бы предложил послать к нему делегацию.

– Верно! Правильно!.. – раздались голоса.

– Кто желает поехать к товарищу Токареву, пожалуйста, выходите на сцену…

По ступенькам быстро поднялся невысокий человек с рябоватым, приветливым лицом.

– Я слесарь. Перед войной и в войну – на Урале – делал самозарядную винтовку Токарева, а самого изобретателя видеть не доводилось, вот и хотел бы побывать у него.

– Очень хорошо. Кто еще? – сказал парень, жестом приглашая на сцену стоявшего в последних рядах высокого и широкоплечего детину в русской косоворотке, подпоясанной узеньким ремешком.

– Я слесарь-сборщик, – заговорил он степенно и басовито, поднимаясь по ступенькам. – Мне не раз приходилось встречаться и беседовать с конструктором, когда я работал на сборке его пистолетов – «ТТ», и теперь был бы рад снова увидеть Федора Васильевича и передать ему большущий привет от наших оружейников.

– Очень хорошо. Кто еще?

– Я бы хотел, да не знаю…

– Пожалуйста, поднимайтесь сюда, товарищ!

Из пятого ряда нерешительно вышел молодой светловолосый паренек.

– Я токарь. Собственно, я не изготовлял, как другие, оружия Токарева, – смущенно начал он, – зато воевал с его самозарядной винтовкой и прошел с ней от Волги до Днепра. Может, дошел бы и до Берлина, но был тяжело ранен… А винтовка Токарева служила мне безотказно. Вот за это мне и хочется сказать старому конструктору солдатское спасибо.

– Тогда разрешите и я пойду! – раздался звонкий задорный голос, и на сцену влетела раскрасневшаяся девушка с волейбольным мячом.

– Я очень много слышала о знаменитом конструкторе, – начала она, задыхаясь от волнения, – но никогда не видела его и не видела даже созданного им оружия, но мне очень хочется поехать и поблагодарить Федора Васильевича за то, что он своим замечательным оружием помог нашим славным воинам победить врага и завоевать мир. Мне хочется сказать дедушке Токареву спасибо.

– Правильно, дочка! – поддержал хрипловатый голос старого оружейника, и снова дружные аплодисменты пронеслись по парку.

На другой день четверо делегатов из дома отдыха с волнением вошли в кабинет конструктора.

Федор Васильевич, уже глубокий старик, но все еще прямой и статный, радушно пожимал руки гостям, оглядывая их пытливым взглядом.

– А вы были на сборке «ТТ»! Помню, помню, – сказал он, обращаясь к слесарю.

– У вас замечательная память, Федор Васильевич, ведь сколько лет не виделись…

– Да, давненько…

– А это вам от отдыхающих, – скачала девушка, протягивая Токареву огромный букет цветов.

– Спасибо, спасибо, – взволнованно проговорил Федор Васильевич, не зная, куда девать цветы. Приглашая гостей садиться, он положил цветы на стол, где лежал учебный образец его самозарядной винтовки.

В кабинете стояло несколько шкафов с книгами, а над письменным столом, на специальном кронштейне висел огромный фотоувеличитель, сконструированный самим хозяином. На стенах, в рамках и просто на паспарту, висели фотографии. Некоторые из них выгорели, потускнели от времени, другие, напротив, казались очень свежи. Отдельные снимки были так искусно раскрашены, что напоминали хорошие акварели.

– Скажите, Федор Васильевич, кто же у вас занимается фотографией? – спросила девушка.

– Это я сам занимаюсь, – ответил Федор Васильевич глуховатым голосом, неторопливо произнося слова.