Человек-звезда. Жизненный путь Гая Юлия Цезаря - Вольфганг Викторович Акунов

никаких сомнений в том, что симпатии Цезаря к демократии и его любовь к народу моментально исчезали, как только народ переставал приносить пользу лично ему, Гаю Юлию. От других аристократов своего окраса он отличался, главным образом, присущим ему великодушием, свойственной его натуре щедростью и приветливостью даже по отношению к тем, кто был несравненно ниже его по социальному положению. Завоеванная таким образом популярность привела в 62 году до Р. Х. к избранию Цезаря претором. В этой должности «друг народа» очень ярко продемонстрировал, чего в действительности стоили в его глазах гордившиеся «дружбой» с ним худородные обитатели Субуры в рубище и в лохмотьях, и сколь мало он был склонен, из любви к «своей родной» партии «популяров», отказаться от связей со своими истинными друзьями — римскими аристократами в нарядных латиклавах и ангустиклавах…

Римский народ, готовый поддержать промотавшихся нобилей во главе с Катилиной, теперь проявил такую же готовность поддержать Цезаря. Это был тот самый народ, к которому, если верить третьей книги «Истории» Саллюстия, плебейский трибун Лициний Макр обратился со следующими вдохновенными словами: «Вся сила в вас, квириты, и вы, несомненно, можете ради себя делать или не делать того, перед чем вы склоняетесь, так как вам это приказано делать в пользу других, — станете ли вы ждать советов Юпитера или какого-нибудь другого божества? Высокомерные приказания консулов и постановления отцов сенаторов исполнением своим вы утверждаете, квириты!».

19. Цезарь в должности претора

Цезарь — претор энергичный и требовательный

Городской претор отвечал за все вопросы судопроизводства в «Вечном Городе». В ранний период истории Римской республики два избираемых на год претора якобы выполняли функции еще не существовавших в то время консулов. Позднее претор стал чем-то вроде заместителя консула. Перед консулами шествовали двенадцать ликторов со связками розог на левом плече (в пределах Города — без вложенных в них топоров, за пределами Города — с топорами), перед преторами же — шесть. Должность претора по справедливости считалась одной из ключевых в служебной иерархии Римского государства. По истечении своей легислатуры, претор (если он, конечно, не особенно «проштрафился» на этом посту), традиционно получал в управление какую-нибудь провинцию, управляя которой, мог не только удовлетворить свое аристократическое тщеславие и честолюбие (как в свое время — Гай Юлий Цезарь Старший, отец нашего героя, которому досталась еще не вполне умиротворенная и потому не обеспечившая ему хорошего «навара» провинция), но и заметно поправить свое материальное положение (если доставшаяся ему в управление — а если говорить по-нашему — «кормление» — провинция была достаточно богатой).

Первым деянием Цезаря на посту претора был вызов на суд дряхлого, но все еще могущественного принцепса римского сената — Квинта Катула, безуспешно попытавшегося в свое время посредством подкупа побудить Гая Юлия снять свою кандидатуру в первосвященники Юпитера. Однако ныне Цезарь, гордо восседавший на своем курульном судейском кресле, уже не вспоминал о том давно забытом деле. Зато он требовал от «первого из сенаторов» представить ему отчетность о расходах на порученные Катулу строительные работы по реконструкции Капитолия. Поднялся большой шум, если не сказать — переполох. Народу Рима показалось, что вот, наконец, появился судья праведный, который будет судить судом праведным и нелицеприятным, в общем, наведет порядок, вычистит государственные «авгиевы конюшни». Наконец-то исчезнет черная неправда, царящая в судах, проверка отчетности — только начало пути в светлое царство правды и справедливости! Поначалу события и впрямь, казалось, развивались именно в этом направлении, и расследование шло весьма успешно. Вскрывался один крайне неблаговидный факт за другим. Однако очень скоро «оптиматы» решительно сплотились против начинаний нового претора, заняв прямо-таки угрожающую позицию. Мы своих не выдаем! Стало ясно, что связанные круговой порукой «патрес конскрипти» не позволят «плевать себе в кашу», что, впрочем, в действительности вовсе не входило в намерения Цезаря. У него самого было рыльце в пушку и, самое главное — было слишком много долгов. Он хотел всего лишь прощупать «оптиматов», проверить, как далеко эти «крысы, живущие тем, что грызут казенные интересы» (по выражению декабриста Михаила Бестужева), позволят ему зайти в своем расследовании. А заодно, естественно, при вступлении в новую должность, произвести как можно более благоприятное впечатление на избирателей, своими голосами посадивших его в кресло претора. И, как только ему удалось достичь этих двух целей, он перестал «копать» и «разгребать грязь» дальше. Столь многообещающе начавшееся расследование повисло в воздухе, обвинение было не то чтобы снято, но… как-то, само собой, забылось. В общем, дело не распутали, а благополучно замяли…

Другим очень важным для Цезаря делом, которым он активно занимался на протяжении всей своей претуры, было тесное сотрудничество с народным трибуном Цецилием Метеллом (опять Метелл!) Непотом (кстати говоря — родственником Помпея, получившим от «Великого» задание подготовить надлежащим образом его возвращение в Рим с Востока). Главным противником Непота в этом деле был не то иной, как «железный» Катон, ставивший трибуну палки в колеса, где только мог, и пытавшийся сорвать все его планы. Ситуация была — хуже некуда! Тем более Метелл ценил поддержку Цезаря. Претор и народный трибун сообща старались всеми силами добиться для отсутствующего Помпея всевозможных почестей — например, права постоянно появляться на государственных торжествах в пурпурной одежде триумфатора и золотом венке. Сенату явно не нравились такие попытки снабдить гражданина Помпея монархическими атрибутами, но гораздо болезненнее, чем на эти чисто внешние почести, встревоженные происходящим «отцы, занесенные в списки» реагировали на другие эскапады «совратителей народа». Так, например, претор Цезарь осмелился привлечь к суду бывшего консула, «по чистой случайности» (?) оказавшегося враждебно настроенным по отношению Помпею. Непот же, при бурном ликовании рукоплещущего ему народа, заткнул своим «Вето!» рот Цицерону, не дав «спасителю республики» и «отцу отечества» завершить свое консульство напыщенной прощальной речью. Из поведения народа явствует, что он не простил Марку Туллию бессудной расправы с «катилинариями». Мало того! Подстрекаемый Цезарем, Непот внес предложение либо избрать Помпея «заочно», в его отсутствие, консулом, либо возвратить его с Востока в Италию для «восстановления общественного порядка». Примечательно, что знакомый нам историк Светоний считал эти два предложения революционными. Однако сенат счел, что дело зашло слишком далеко, и настало время дать нахалам по рукам (или «по рогам», говоря по-«новорусски»). Оба «нахала» были объявлены отстраненными от должности, под угрозой применения к ним насилия, если они добровольно не подчинятся. Непот покинул Рим и отплыл на спешно зафрахтованном корабле к своему покровителю Помпею, чтобы сообщить ему о ситуации в «Столице обитаемого мира». Цезарь же