Юрий Герт - Эллины и иудеи

Так что и тут все было в порядке.

Радость, пламя неземное!Свет небес, сошедший к нам!..

Между прочим, недавно я где-то прочел, что из-за цензуры Шиллер заменил слово "свобода" на куда менее опасное: "радость"... Так оно и осталось: не "Ода к Свободе", а "Ода к Радости". Ну, что ж, пускай хотя бы так:

Радость, пламя неземное!..

Через несколько дней Володя Берденников позвонил мне и с торжеством в голосе известил, что Павел Косенко в качестве члена редколлегии официально сообщил журналу, что он — против публикации "Вольного проезда".

— И точно твоими словами охарактеризовал "Проезд", — сказал Володя. — Такое у него впечатление. А уж если Паша так считает...

— И он свое мнение изложил письменно? — спросил я, не очень-то веря услышанному.

— В том-то и дело! — сказал Володя. В голосе его звучало ликование. А сквозь ликование — и упрек мне...

Я уже писал, что Павел Косенко, долгое время, еще при Шухове работавший в журнале зам. главного редактора, человек громадной эрудиции, талантливый критик, литературовед, умница, обладающий тонким и точным литературным вкусом, в ситуациях критических бывал нередко чрезмерно осторожен. Это качество, мне кажется, характерно для всего нашего (мы с ним сверстники) поколения. Когда оно. это свойство, возникло, вгрызлось в кости, разъело душу, обучило лукавству, праведному и неправедному, когда кукиш, упрятанный в кармане, мог быть принят и за проявление гражданской отваги, и за небольшого размера яблоко или грушу, а то и за скомканный носовой платок?.. Не знаю, да и не в том суть. "Поколение”, — говорю я. Но ведь к этому поколению — "детей двадцатого съезда", "шестидесятников", "инакомыслящих" — принадлежали те, кто — вторя отцам — угодил за колючую проволоку, кто занялся печатанием и размножением "Хроник" и самиздата, кто эмигрировал, в надежде создать там, в зарубежье, новые "Колоколы" и "Колокольчики", дабы будить Русь... Но в огромной массе наше поколение - симбиоз доблести и осторожности, честных, самоотверженных порывов и двурушничества, внутренней независимости и стояния на коленях, а то и на задних лапках, точь-в-точь пес, которому на влажный нос положен кусочек сахару, а в данном-то случае — даже не сахару, а ломтик простого хлеба, ибо и его — без верной службы строю, начальству, всевластному государству — не будет... И в результате — размятая, расплющенная в блин жизнь, изувеченные идеалы, загубленные, или — в четверть, в восьмую, в шестнадцатую часть осуществленные, воплощенные в дело способности...

И вот — Павел попер против Толмачева и всей компании... Это меня удивило. "Даже Павел..." Ну, уж если "даже Павел"!.. Значит, не только мы с женой, не только Галина Васильевна... Я хотел позвонить Павлу, да постеснялся: вышло бы, что дело не в "Проезде", а в наших личных отношениях, т.е. — вышла бы пошлость...

А через день или два — новая весть: Мурат Ауэзов, тоже в качестве члена редколлегии, поддержал мою точку зрения.

Это меня удивило меньше, а правду говоря — не удивило совсем. От Мурата всегда можно было ожидать самого неожиданного. Еще в годы своего студенчества он был одним из авторов сборника философско-этнографических статей о специфических особенностях "кочевой цивилизации" казахов. Сборник сожгли, как-то я видел мимоходом один из уцелевших экземпляров... В конце шестидесятых я возвращался из Москвы, в самолете наши места оказались рядом. Несколько часов мы беседовали, Мурат рассказывал об Индии, где провел несколько месяцев, показал (по тем нормам жизни — знак немалого доверия) книгу Солженицына, которую вез "оттуда"...

Постоянно до щеголеватости аккуратно одетый, изысканно-сдержанный в манерах, с ровным, негромким, мягко журчащим голосом, с добрыми, большей частью печальными глазами, он казался мне принадлежащим к утонченной, не очень многочисленной, интеллектуальной казахской элите, нерасторжимо связанной со своим народом, но не разделяющей его предрассудков, что, впрочем, свойственно духовной элите любого народа... Он присутствовал и на редколлегии — той самой, последней для меня в журнале, но — молчал, поскольку еще не читал рукописи Марины Цветаевой...

Для него выразить свое мнение, встать поперек дружно шагающей колонны было не проще, чем мне...

Мало-помалу спускался с горних, порядком замороженных высей Александр Лазаревич Жовтис: академист, резко разделяющий жизнь, "социальные вопросы", злобу дня — и как бы вневременную, по законам вечности созданную литературу, он все отчетливей ощущал колебания и толчки у себя под ногами... Морис Симашко, услышав о результатах редколлегии, каждый день гремел в телефонную трубку, от яростных филиппик в адрес антисемитов всех времен и народов переходя к оптимистическим предсказаниям, что Толмачев одумается, поймет, что наделал глупостей... В газетах, между тем, появились материалы, к которым еще надо было привыкнуть. "Московские новости" писали:

"...Телевидение Австрии показало репортаж своего московского корреспондента Франца Кесслера об объединении "Память" и интервью с одним из его лидеров — Дмитрием Васильевым.

Ф.Кесслер: На мой взгляд, это явление вполне вписывается в определенную традицию, сформировавшуюся в дореволюционной России. Я имею в виду противоборство в обществе двух течений. Одно отстаивало те же идеалы, что и европейское Просвещение... Другое было антипросветительским и антизападным — не в политическом, а в социально-культурном плане. Его я условно назвал бы русско-мистически-религиозным. Подобные настроения, на мой взгляд, и отражают сегодня как сама "Память", так и некоторые литературные круги... Меня пугает то, что лидеры "Памяти" поставили своей целью распространить убеждение: за всеми негативными явлениями в жизни советского общества стоит некий клан, центр, который, так сказать, "дергает за нити", который сознательно ведет подкоп под русский народ, целенаправленно разрушает его духовно и физически. Васильев этот центр называет "всемирным сионизмом"... Васильев отрицал, что является антисемитом, говорил, что не имеет ничего против еврейского народа и его представителей. Однако его высказывания носят явно антисемитский характер. И разговоры о некоем "сионистском заговоре", конечно же, подразумевают призыв к русскому народу защищаться. От кого? Опять-таки от лиц еврейской национальности... Васильев утверждал в разговоре со мной, что у "Памяти" в одной лишь Москве 20 000 членов, поддерживающих контакты с 30 русскими городами.,. "Протоколы сионских мудрецов" на Западе признаны фальшивкой и расцениваются как своего рода "библия" антисемитизма. В этом смешении всего и вся утрачивается любой рациональный смысл. Идейная платформа "Памяти" как раз и является иррациональней. В этом ее опасность... Деятельность "Памяти" нельзя недооценивать. Однако, общество, обладающее подлинно демократическими структурами, способно противостоять любым экстремистам и надежно защитить себя от них с помощью закона...