Кондратий Биркин - Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Книга II

23 сентября 1608 года Сапега, Лисовский, Вишневецкий, Тишкевичи с 30 000 поляков, казаков и русских изменников (или, как их называли, перелетов) стали в виду Троицкой лавры на Клементьевском поле, а через неделю приступили к осадным работам… Говорить об этой достопамятной осаде и подвигах ее защитников в очерке нашем было бы не у места. Ограничимся рассказом славного келаря лаврского Авраамия Палицына о тогдашнем состоянии России:

— Свои, — говорит он, — терзали ее безжалостнее самих ляхов. Верные Василию Шуйскому гибли в лютейших истязаниях под руками изменников. Поляки, глядя на их неистовства, говорили: что же будет нам от русских, когда они своих губят с такой лютостью? Храмы разорялись подобно капищам языческим во времена Владимира; скот и собаки жили в алтарях; воздухами и пеленами злодеи украшали коней, пили вино из потиров, подавали мясо на дискосах… на досках икон играли в зернь и кости; священнические облачения отдавали на наряды блудницам! Люди уступили жилища свои зверям: медведи и волки, покинув леса, бродили по опустелым городам и селам; стаи плотоядных воронов покрывали непогребенные трупы; в черепах человеческих малые птицы свивали гнезда. На укрывавшихся в лесах злодеи делали облавы… Ночи озарялись не светом луны, а пожарами, и вся Русь готовилась превратиться в пустыню, так как города обращались в пепел, а росли и повсеместно высились одни могильные холмы! Блаженствовал и ликовал со своими разбойниками один самозванец, или, как его называли, царик, в своем проклятом Тушине, в котором застало его и лето 1609 года… Но мера бедствий еще не переполнилась!

Пользуясь отчаянным положением России, Сигизмунд объявил ей войну в полной надежде на легкое порабощение… Трон Шуйского поколебался, и с этой минуты Василий был царем только по имени. Он вторично усмирил мятеж, вспыхнувший в Москве, но что значили волнения 300 человек в сравнении с бурею, свирепствовавшею в России? К довершению ужаса в стенах осажденной Москвы свирепствовал голод… Погибавшее царство в это время нашло если не спасителя, то утешителя своего в лице племянника царского князя Михайла Васильевича Скопина-Шуйского, бывшего временщиком в безвремении! Ему посчастливилось выхлопотать у шведского короля вспомогательные войска под предводительством Иакова Делагарди и Эверта Горна; главною ратию командовал сам Михаил, 10 мая 1609 года выступивший с нею из Новгорода; 26 июня он овладел Острогом; усмирил мятеж в наемных войсках и приближался на помощь святой и многострадальной лавре, от которой отступил Сапега при первой вести о приближении царских дружин… Много вредили успехам наших войск торги шведских наемников, выпрашивавших себе уплаты или награды обыкновенно пред самым решительным делом… В благодарность Карлу IX за содействие и ради поощрения корыстолюбивых союзников Михаил царским именем сдал им Кексгольм… Отражение врагов от стен Москвы и освобождение Троицкой лавры повершили славные подвиги Скопина! Любимец народа был в это время для России тем же, чем некогда для иудеев Давид, победитель Голиафа… Саулом был Василий Шуйский.

Рязанский дворянин Прокопий Ляпунов, свидетель недавних ужасов, в которые ввергнула Россию бездарность Шуйского, от имени всех русских предложил Михаилу шапку Мономаха. Напомнив искусителю о верности присяге, герой, однако же, исходатайствовал ему прощение у своего разгневанного дяди и деятельнее прежнего занялся охранением столицы и лавры. Таким образом, кроме самозванца и Шуйского, в это время было еще два кандидата на престол: Сигизмунд, король польский, и Михаил Скопин-Шуйский. Мы далеки от мысли клеветать на память великого стратига царства русского: не он домогался власти царской… ему прочили ее истинные сыны отечества, в воцарении Михаила видевшие спасение России. Чтобы быть царем, Скопину-Шуйскому оставалось только водворить желанную тишину в царстве, и он водворил ее. 12 января 1610 года поляки сняли осаду Троицко-Сергиевской лавры; Сапега бежал, Рожинский погиб, Лисовский с атаманом Просовецким скрылись… Россия, спасенная Михаилом, успокоилась!

Воздавая должное должному, царь Василий и с ним вся Москва со слезами умиления благословляли избавителя. Вступление его в столицу было совершенным подобием торжествам римских триумфаторов… Не ослепляемый почестями, Михаил не располагал долго оставаться в Москве, но обдумывал план нового похода к Калуге, где гнездился самозванец. Но как, по-видимому, ни были далеки мысли героя от престола царского, бояре-наушники беспрестанно предостерегали царя от властолюбивых замыслов его племянника. Димитрий Шуйский прямо донес на него, будто он в заговоре с народом хочет свергнуть царя, что все его действия на ратном поле имели характер безотчетного самовластия в прямой ущерб царскому сану… Василий, три раза усмирявший мятеж с опасностию жизни, на этот раз не решился уступить свое место на престоле человеку истинно достойному, спасителю отечества. Михаил был Василию Шуйскому еще опаснейшим соперником, нежели царевич Димитрий Годунову… Гибель Скопина-Шуйского была решена.

Смерть явилась к герою не в виде подкупленного убийцы с ножом или пистолетом в руках… нет! Яд, которым отравили Михаила на пышном пиршестве в доме Димитрия Шуйского (23 апреля 1610 года), был поднесен несчастному юноше супругою хозяина Катериною Грирорьевною, дочерью палача Малюты Скуратова. С приветливой улыбкой и ласковым словом тетка поднесла племяннику золотую чашу вина… Михаил выпил и был принесен домой замертво, истекая кровью, безостановочно лившейся из носу.[5] К ночи героя не стало!.. С собою в гроб он унес счастие России, мелькнувшее было мимолетным лучом и снова затлевшееся в дыму пожаров, клубах порохового дыма и кровавого пара на полях сражений. Вся Россия, благословляя память Михаила, проклинала его убийц, невзирая на оправдания, впрочем, не выдерживавшие и слабейших опровержений.

Если Василий Шуйский, отстаивая свои царские права, ссылался на святое миро, которым был помазан, то уже не мог прибегнуть даже к этой защите после смерти племянника: яд, которым был отравлен Михаил, сгладил с чела его дяди следы священного миропомазания.

За исключением Зарайска, в котором воеводою был князь Димитрий Михайлович Пожарский, вся Рязанская область под предводительством Прокопия Ляпунова отложилась от Шуйского. Друг покойного Скопина, привязанность к которому доходила у него до обожания, Ляпунов клялся мстить злодеям, не умевшим ценить героя и дерзнувшим пожертвовать им своему честолюбию. Польский гетман Жолкевский обратил под Клушиным в бегство царские войска (24 июня), предводимые Делагарди и Димитрием Шуйским. Эта победа отдала в руки полякам Царево-Займище, Можайск и другие города Московской области, которые и признали государем своим царевича Владислава… Ляпунов и Голицын овладели Москвою; самозванец — Калугою. Ляпунов, обладая столицею, внушал жителям не признавать ни королевича Владислава, ни самозванца, ни Василия Шуйского. Бояре и выборные от народа единомышленники Прокопия Ляпунова постановили: 1) бить челом Василию, чтобы он, оставив царский престол, удовольствовался уделом в Нижнем Новгороде; 2) никогда ни ему, ни жене его, ни сродникам не возвращать престола; 3) всей России от мала до велика целовать крест, принося присягу на верность церкви и престолу и истреблять ляхов и гнать самозванца; 4) до избрания нового царя делами государственными править думе боярской с князем Мстиславским; 5) никому из Шуйских в думе не присутствовать; 6) всем позабыть личную вражду и единодушно служить церкви и отечеству.