Альберт Вандаль - Разрыв франко-русского союза

В то время, когда Александр опровергал слухи о разрыве и непримиримом разногласии, Чернышев в легком своем экипаже в галоп мчался из Петербурга в Париж. “Вечный курьер”, как называл его Жозеф де-Местр[159], так привык к быстрой езде, что перемахнуть через Европу в двухнедельный срок вовсе не было для него изнурительным делом. Полный усердия и энергии возвращался он в столицу Франции с поручением в аллегорических выражениях указать основу к примирению и вести переговоры метафорами. К несчастью, в то время, когда Александр задумал вернуться к прежним отношениям, когда он не отклонил мер, направленных к мирной развязке, его войска, в силу прежних приказаний, двигались к границе. Враждебное течение было задержано в центре, но давало себя чувствовать на окраинах. Там все было на военном положении. Конечно, слухи о движении войск должны были проникнуть за границу, а затем, распространившись по Европе, дойти и до Парижа. Там они доведут до крайних пределов недоверие императора и вызовут тревогу. Уже удаляющаяся опасность впервые бросится ему в глаза. Он вообразит, что она почти наступила, что на него чуть ли не завтра будет нападение, он найдет нужным тотчас же ответить на вызов и ускорить движение своих войск. По роковому совпадению, одновременно с получением предложения, задачей которого было прийти к соглашению, он почувствует и угрозу.

ГЛАВА IV. ТРЕВОГА

Рождение римского короля. Беспокойство населения. – Взрыв радости. – Волнение императора. – Первые слухи о войне. Варшавяне указывают на подозрительные движения на русской границе. – Недоверие Даву. – Известия из Швеции и Турции. Скептицизм императора. Он думает, что Россия вооружается из страха и старается успокоить ее. – Получив сведения, что несколько дивизий армии, действовавшей на Востоке, направляются к границам Польши, он начинает волноваться. – Меры предосторожности. – Наполеон охотно отказался бы совсем от войны, лишь бы не вести ее сейчас же. – Он мирится с мыслью о миролюбивой сделке. – Отъезд Лористона. – Новое письмо императору Александру. – Призыв к доверию. – Приезд Чернышева; император тотчас же принимает его. – Четырехчасовой разговор. – Припертый к стене Чернышев повторяет слово в слово метафору графа Румянцева. В первую минуту Наполеон думает, что Россия требует у него все герцогство целиком. – Вспышка возмущения и гнева. – Данциг или Варшава? – Встречные предложения императора. – Система любезности и внимания. – Чернышев осыпан ими. – Савари самовольно решается пресечь влиятельность этого шпиона. – Самоуверенность Чернышева. – Савари прибегает к печати. – Journal de l'Empire. – Статья от 12 апреля. – Любители новостей. – Эсменар. – Гнев императора; упреки по адресу министра полиции; меры, принятые против автора статьи и редактора журнала. – Приезд Биньона в Варшаву, – Суматоха, вызванная противоречивыми сведениями. – Понятовский чудом получает сведения о письмах императора Александра Чарторижскому. – План вторжения перехвачен и раскрыт. – Приближение русcких войск подтверждает сообщения Понятовского. – Поляки теряют голову. – Повсеместная тревога. Близость войны. – Энергичная деятельность императора. – Праздники Пасхи 1811 г. – Наполеон готовит эвакуацию герцогства и переносит свою оборонительную линию на Одер. – Даву получает предписание: в случае открытия военных действий двинуться к Одеру. – Меры для усиления и оказания помощи Даву. – Переговоры с Австрией, Пруссией, Швецией и Турцией. – Наполеона не покидает мысль избежать войны. – Его настойчивые усилия выяснить себе желания и намерения Александра. – Неизданное письмо императора Коленкуру. – Попытки заставить Чернышева высказаться. – Охота 16 апреля. – Утренний визит Дюрока. – Чернышев или упорно отмалчивается, или не говорит ничего положительного. – Перемена в министерстве. – На место герцога Кадорского назначается герцог Бассано. – Второе письмо Коленкуру: если то, чего желают русские, не выходит за пределы возможного, это будет сделано. – Наполеон настороже. – Приказание наблюдать за Пруссией и за русской границей. – Более успокоительные известия. – Оптический обман. – Тревоги поляков утихают. – Наполеон прерывает переговоры с Австрией, Пруссией, Швецией и Турцией. – Он задерживает военные приготовления, однако, не прекращая их. – Император не убежден в истинных причинах беспокойства России и страстно желает разгадать, чего она добивается.

I

В течение нескольких дней ожидание крупного события волновало Париж и Францию. Беременность императрицы подходила к концу. Когда наступил решительный момент, жизнь столицы остановилась. Все дела стали; в мастерских прекратились работы; все – и дела и удовольствия – было забыто. Горевшее нетерпением, ничем не занятое, праздное население старалось развлечь себя предположениями, предсказаниями и держало пари. На бирже, “где настроение создает интересы”[160], обычные сделки прекратились, но спекуляция рисковала огромными суммами, держа пари за пол будущего новорожденного.

19 марта, вечером, у императрицы начались схватки. На другой день утром весь город был на ногах. Безмолвные густые толпы запрудили улицы, площади, набережные и дороги в Тюльери. Начавшаяся в десять часов пальба из пушек возвестила, что императрица разрешилась от бремени. Полагалось двадцать один выстрел в честь дочери и сто один в честь сына. При первом же выстреле движение на улицах прекратилось. Все замерли на месте, застыли в тех позах, в каких захватил их выстрел. На каждый новый выстрел отвечало в унисон биение сердца всей столицы. Секунды после двадцать первого выстрела казались вечностью. Наконец, раздался двадцать второй и, бросив в воздух торжественную весть, объявив городу и всему свету о рождении дофина, нашедшего в своей колыбели королевскую корону с правами на империю. Тогда из груди миллиона людей вырвался могучий крик: “Да здравствует император!”. Вскоре по всей стране из конца в конец воцарились почти единодушный восторг и всеобщее ликование. На несколько дней замолкли раздоры, прекратились ссоры, враги перестали ненавидеть друг друга.[161] Появилась вера в светлую будущность. Большинство французов еще верило в императора, оно начало верить и в империю. Непритворная радость и желание подслужиться проявились в тысяче видах – и устройством по собственной инициативе иллюминаций, и представлением во всех театрах пьес, нарочито сочиненных на этот случай, и целым потоком од и кантат. Императору непрерывно приносились официальные поздравления. Каждое утро, в силу требований этикета, дамы, представленные ко двору, являлись в парадных туалетах справляться о состоянии здоровья императрицы и расписываться во дворце; члены Законодательного Корпуса, проехав через Париж в парадных экипажах, в напыщенных выражениях принесли поздравления своему повелителю. В это время чело Наполеона сияло счастьем, глаза были влажны, речь проста и сердечна; он производил впечатление бесконечно и бесхитростно счастливого отца; был счастлив как человек, как глава и зиждитель государства. Его сердце умилялось при мысли о маленьком существе, к которому в страстном порыве стремилась вся его душа, созданная для переживания всех чувствований в сверхчеловеческой мере. Помимо того, в этой колыбели с парящим над нею орлом он видел залог устойчивости своей династии и своего дела. Щедростью, благодеяниями, помилованием, усугубляя счастье своих подданных, он сумел придать особую радость тем минутам, которые ненадолго отвлекли Францию от ее тревог и страданий, и оторвали ее от настоящего, чтобы пожить в будущем, том будущем, которое хотелось видеть светлым и спокойным.