Александр Рубакин - Рубакин (Лоцман книжного моря)

Неудивительно, что лекция Ленина, несмотря на ее сдержанную форму, не понравилась туристам из России. Да и Ленин был недоволен своей лекцией и публикой, на ней присутствовавшей.

В конце 1917 года Рубакин написал первые биографии Ленина и Крупской на немецком языке для немецких журналов. Они были изданы затем на том же языке отдельными брошюрами. Тогда же Рубакин написал и издал в женевском издательстве на французском языке брошюру «Что такое Русская Революция?» («Qu'est ce que la Revolution Russe?»). Он разъяснял причины революции, ее характер и ее цели и достижения. Это был яркий ответ на ту злобную и реакционную кампанию зарубежной печати, которая обрушилась на русскую революцию и ее деятельность с самого начала.

В 1909 году Рубакин заявил о своем выходе из партии эсеров. Толчком для этого послужило разоблачение Азефа[29].

Уже в 1901 году у отца возникли сомнения насчет главы «боевой организации» эсеров Евно Азефа. Об этом деле стоит рассказать, так как оно характерно для тех нравов, которые царили в архиподпольной организации партии социалистов-революционеров.

Никому из эсеров и в голову не приходила мысль о предательстве Азефа – он считался верхом партийной совести и революционности. Подозрения у отца появились, когда как-то Азеф зашел к нему в его отсутствие. Вернувшись, Рубакин увидел, что лежавшие на его столе письма были переворошены и лежали в другом порядке, чем раньше. В 1903 году Рубакин вместе с С.Г.Соколовым, видным деятелем эсеровской партии, организовал наблюдение за Азефом, которое не дало никаких результатов. Но до департамента полиции дошли сведения о подозрениях Рубакина относительно Азефа, и в секретном докладе[30] этого департамента сказано, что «по совершенно непонятным для него данным впервые догадался о провокаторстве Азефа писатель Николай Рубакин». Эта история с подозрениями на Азефа сильно охладила отношения Рубакина с эсерами, и то, что стремились обелить этого провокатора, вовсе не убедило Рубакина в их правоте.

Обличение Азефа началось с того, что студенту-медику Крестьянинову, который вел пропаганду на фабриках Шлиссельбургского тракта, один рабочий обещал открыть важного шпиона, пробравшегося в очень влиятельные революционные круги. Крестьянинов сказал об этом моей матери, она – Николаю Александровичу. Рабочий указал квартиру, в которой в определенные дни собирались сыщики. За квартирой стали следить, увидели выходившего оттуда человека, похожего на Азефа, но достоверно узнать ничего не удалось. Однако Рубакин рассказал о своих подозрениях кое-кому из эсеров. Никто не хотел верить ему, но он продолжал расследование.

Почти одновременно с Рубакиным появились подозрения и у В.Л.Бурцева[31], установившего связи с бывшим чиновником департамента полиции Бакаем, сообщившим ему много важных сведений о провокаторах. В частности, Бакай назвал крупнейшего провокатора из эсеров – Раскина. В 1909 году Рубакин и Бурцев сумели установить тождественность личности Азефа и Раскина.

По сообщениям Бакая, в 1904 году к нему в Варшаву приезжал Раскин, который говорил, что должен повидаться с инженером Душевским. В это же время по рекомендации Рубакина руководство эсеровской партии направило к Душевскому, обещавшему наладить перевозку из-за границы нелегальной литературы, Азефа.

Так раскрылось дело Азефа, одно из самых необычайных дел о провокации. Но эсеры так цеплялись за свою веру в честность Азефа, что даже не захотели выслушать Рубакина в комиссии, назначенной ими для разбора этого дела.

Первая мировая война тяжело отразилась на материальном положении Николая Александровича, так как крайне затруднила, вернее, почти полностью прервала его сношения с русскими издателями, возможность посылать рукописи в Россию и получать оттуда гонорар. Швейцария оказалась вроде островка среди охваченной пламенем войны Европы. Впервые за много лет границы стран стали непроходимы: для того чтобы их переступить, нужно было иметь паспорт, визы, разрешение на вывоз или ввоз иностранной валюты и т.д. Все эти ограничения особенно били по русским политэмигрантам, которых война захватила в Швейцарии. Они оказались в ней как в клетке, из которой не могли выбраться собственными силами. Война больно ударила по их материальному положению, так как, по существу, все их возможные заработки были связаны с Россией.

Все политэмигранты были взяты под особый надзор швейцарской полиции. Швейцария кишела шпионами и дипломатами всех стран, которые занимались слежкой друг за другом и пытались доставать военные сведения.

Живя в Швейцарии, Рубакин продолжал находиться в поле зрения царской охранки. У меня перед глазами доклады о Рубакине директору департамента полиции, представленные уже во время первой мировой войны. Надо отметить в этих докладах две забавные вещи. Во-первых, авторы докладов делают «открытия»: так, в докладе «заведующего заграничной агентурой в Париже» (а им был некий Красильников) от 12/25 сентября 1915 года пишется: «...Рубакин является народным писателем, причем в своих произведениях под нелегальной, но неуязвимой для правительства формой (вспоминается статья В.В.Розанова) проводит противоправительственные идеи. Произведения его печатаются московским книгоиздательством Сытина и в Петрограде книгоиздательством „Наука“.

Дальше идет описание объема деятельности Рубакина, которое только подтверждает его собственную автобиографию: «Названный Рубакин ведет обширную корреспонденцию с кругом читателей его произведений, причем начало подобной корреспонденции возникло по инициативе самого Рубакина, который к издаваемым произведениям предлагал своим читателям ряд вопросов о взглядах их на жизнь, о целях жизни и т.п. Первые попытки его в этом отношении увенчались полным успехом, и постепенно переписка эта увеличивалась до обширных размеров. С различного рода вопросами стали обращаться к Рубакину читатели, и в письменные сношения с ним вошли лица разных классов общества, начиная с рядовых крестьян, священников, военнослужащих (офицеров) и т.д. Война не повлияла на эту корреспонденцию, а многие из офицеров, томящихся в австро-германском плену, стали забрасывать Рубакина просьбами указать им литературу, необходимую, по его мнению, для их дальнейшего самообразования. Это именно обстоятельство и послужило толчком к распространению в лагерях пленных в Австрии и Германии революционной и тенденциозной литературы. К Рубакину немедленно присоединились видные революционеры, которые взяли все дело в свои руки, и во главе последних встал известный Оберучев, вошедший в успехах этой пропаганды в сношения с начальниками австро-германских концентрационных лагерей».