Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин
А чем занимался накануне обаятельный разговорчивый маляр и мастер ремонтных работ по фамилии Баррере, она не знает. И знать не может!
Хелен вывалила в уши репортёрам массу всевозможных деталей о поездке на пикник, о своих переговорах с родителями, которые не хотели её отпускать, но всё же отпустили, но эти бытовые зарисовки уже никого не интересовали. Самое главное заключалось в том, что Хардинг оставила Баррере без alibi.
Хелен Хардинг. Имя и фамилию этой 17-летней девушки репортёры услышали из уст болтливого прокурора Глоза и отыскали ценную свидетельницу быстрее полицейских. По этой причине простые американцы узнали о содержании её воспоминаний ещё до того, как девушка была доставлена на допрос.
И когда в 14:20 19 апреля монреальский поезд остановился у перрона столичного вокзала «Union Station», прибывших встречала огромная толпа репортёров, в которой каждый знал то, чего ещё не знали ни прокурор Глоз, ни лейтенант Келли — Баррере насчёт своего alibi лжёт! Комичная ситуация, согласитесь, те должностные лица, что должны держать в руках все нити расследования, узнают о показаниях важнейшего свидетеля последними…
Казалось, хорошего исхода для Германа Баррере нет и уже не будет. Однако сам мастер валика и кисти как будто бы не очень-то и расстроился. Узнав о том, что Хелен Хардинг не подтверждает его рассказ о знакомстве 11 апреля, Баррере немного подумал, почесал колтун в голове и… да, вспомнил!… теперь-то он вспомнил всё точно и немного видоизменил первоначальные показания. Он заявил, что в действительности встречался с незамужней девицей, которая, безусловно, подтвердит точность его слов, но очень желательно, чтобы её имя и фамилия в прессу не просочились. Ведь он — Баррере — джентльмен и заботится о репутации тех девиц и женщин, с которыми уединяется для интимной близости!
Звали интимную подругу Эдит Хейнер (Edith Heiner). В течение нескольких часов она была разыскана и во всём подтвердила слова Баррере — они встретились около 18 часов 11 апреля и направились в дом №200 по Восточной Кэпитал-стрит. Владельцы этого дома сдавали комнаты с почасовой оплатой — это был маленький, чистенький, уютный домашний притон, который держал некий Харрисон Смит (Harrison Smith) с женой. Там Хейнер и Баррере пробыли несколько часов, после чего перебрались в меблированные комнаты в доме №2100 по улице P-Нордвест. Там было не так уютно, как в доме Харрисона Смита, но зато дешевле. Хейнер и Баррере провели ночь на 12 апреля вместе и на том расстались. Никаких серьёзных планов на будущее никто из них не строил, так что…
В общем, Эдит Хейнер обеспечила Герману Баррере alibi, а супруги Смит подтвердили точность её воспоминаний. Таким образом становилось очевидным, что маляр никак не мог убить Мэри Бейкер.
Однако это было ещё не всё!
Выдвинул Баррере в ходе допроса и кое-какие интересные инициативы, видимо, поездка из Монреаля в Вашингтон настроила его на деловой лад. Мастер косметического ремонта предложил прокурору Глозу устроить опознание тех перчаток типа «краги», которые он — Баррере — украл у Кемпбелла. То есть пусть люди шерифа привезут с десяток или дюжину разных моделей перчаток, а он укажет те, что лежали в столе риэлтора. А чтобы прокурор поверил в искренность Баррере, тот назовёт имя человека, которому продал перчатки, и этот человек тоже пусть опознает нужную модель. Более того, если прокурор всё равно не поверит Баррере и скупщику краденого, то пусть полиция отыщет продавца, продавшего перчатки Кемпбеллу, и пусть продавец опознает свой товар.
Каково?
В этом месте нельзя не отметить того очевидного факта, что розыск продавца перчаток и проверка с его участием заявления Кемпбелла о краже лежала, вообще-то, на поверхности. И то, что эту мысль подкинул прокурору и начальнику Отдела расследования убийств какой-то там маляр, заставляет усомниться в компетентности как Глоза, так и Келли. Перчатки «краги» являлись важнейшей уликой, пристёгивавшей Баррере к убийству Мэри Бейкер, но достоверность или, если угодно, надёжность этой улики определялась лишь словами Герберта Кемпбелла. Фактически он предлагал поверить ему на слово, мол де, лежали эти самые перчатки в его столе, а потом пропали… Баррере украл, ну кто же ещё!
А действительно ли в столе Кемпбелла лежали именно эти перчатки? Или хотя бы такие? Следствие обязано было озаботиться проверкой утверждений свидетеля, ведь показания риэлтора отправляли Баррере на электрический стул. По крайней мере, потенциально.
Причём про особые приметы перчаток — имеются в виду потёртости кожи на больших и указательных пальцах — Кемпбелл заявил лишь после того, как увидел «краги» на столе прокурора. Между тем процедура опознания, если только таковое проводится сообразно требованиям уголовно-процессуального кодекса и здравого смысла, предполагает перечисление особых признаков опознаваемого объекта до начала процедуры. А после окончания должно следовать перечисление признаков, по которым предмет [или человек] был опознан, разумеется, в том случае, если опознание оказалось успешным.
Именно по этой причине, как только Герберт Кемпбелл в начале мая опознал или якобы опознал украденные «краги» среди вещей, найденных в дренажном колодце на Арлингтонской экспериментальной ферме, прокурор Глоз должен был озаботиться подкреплением этого опознания. А для этого следовало отыскать продавца перчаток. То, что глава расследования этого не сделал, свидетельствует о его глубочайшей некомпетентности. Этот человек вообще ничего не смыслил ни в психологии свидетельских показаний, ни в принятых в Соединённых Штатах процессуальных нормах. Ему бы в футбол играть, а не убийства расследовать! Сто крат был прав Иван Андреевич Крылов, написавший бессмертные строки на все времена: «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, А сапоги тачать пирожник (…)». Впрочем, о творчестве великого русского поэта-басенника окружной прокурор тоже не имел ни малейшего понятия.
Герман Баррере возвратился в Вашингтон под вспышки десятков фотокамер. Если не знать, кто он такой, можно было подумать, что на американскую землю ступила нога выдающегося спортсмена или популярнейшего певца. Слева направо: лейтенант Келли, Герман Баррере, его невеста Джаретт, прокурор Глоз.
Уилльям Глоз сделал всё, о чём просил Герман Баррере. В течение 20 июля «краги», найденные Джонстоном 18 апреля в дренажном колодце на территории Арлингтонской экспериментальной фермы, были последовательно предъявлены самому Герману Баррере, скупщику краденого, купившему их и него, и продавцу магазина мужских аксессуаров, продавшему перчатки Кемпбеллу. Никто из упомянутых трёх человек «краги» не опознал…
А ведь сам Кемпбелл их опознал! И даже без колебаний…
Прокурор Глоз, совершенно неспособный управлять фонтаном собственного красноречия, объявил в тот же день журналистам, что подозрения с мистера Баррере практически сняты и тот будет освобождён в ближайшее время. Можно понять смятение пишущей братии — вплоть до этого дня Герман Баррере считался почти что разоблачённым убийцей Мэри Бейкер, чьё alibi буквально 48 часов тому назад опровергла Хелен Хардинг, и… и… что же теперь?!
Кто же убил Мэри Бейкер?!
Тут надо отдать должное прокурору Глозу. Подчинённые, по-видимому, сумели объяснить шефу важность молчания, и тот смолчал. В том смысле, что не назвал фамилию главного подозреваемого. Точнее, очередного главного подозреваемого…
Вся вторая половина дня 20 июля прошла в подготовке к намеченному на следующий день допросу Герберта Кемпбелла. Одновременно с этим осуществлялась детальнейшая проверка всех перемещений и контактов Баррере 10, 11 и 12 апреля для того, чтобы полностью и бесповоротно исключить Германа из числа подозреваемых и не попасть в будущем в глупое положение. Помимо
