Людмила Жукова - Лодыгин

Изменяя угол наклона лопастей, можно изменять и тягу винтов…

Но кто поручится за равновесие машины в воздухе? Ведь аэродинамики, науки, изучающей законы движения газа (воздуха) и сил, возникающих на поверхности тела, обтекаемом газом (воздухом), еще не существовало.

Интуитивно угадывая сложности, Лодыгин ввел для прочности конструктивное решение в виде известных у корабелов шпангоутов и стрингеров, обшитых металлом. А для полета ночью — электрофонарь.

Интересно, что эти находки его — и цельнометаллический фюзеляж, и винты сверху и позади, и шпангоуты со стрингерами, и электроосвещение — пригодились самолето- и вертолетостроителям, но… через полвека!

«Если к какой-либо массе приложить силу архимедова винта и когда сила винта будет более тяжести массы, то масса двинется по направлению силы» — вот что открыл уже тогда Александр Лодыгин для себя.

Гениальные идеи не пропадают, даже если они рождаются много раньше, чем их может реализовать наука и техника.

С высоты знаний землян XX века мы может утверждать, что электролет Лодыгина в ту пору не взмыл бы в воздух, но вслед за журналом «Электричество» (1929, № 11) можем воскликнуть: «Какая редкая смелость и независимость мысли в век пара!»

Через полстолетия, когда рождался первый вертолет в Советской России, над ним работал большой коллектив ученых, использующих данные новой науки — аэродинамики.

Крохи модельки проходили многократные испытания в аэродинамической трубе, результаты анализировались, в итоге вновь и вновь изменялась конструкция, и так до тех пор, пока очередная модель показала себя устойчивой в бешеных потоках воздуха аэротрубы. Но и после этого построенный в натуральную величину вертолет полетел не сразу — доводка отдельных узлов шла больше года: специалисты разных областей науки и техники помогали вертолету подняться в воздух.

Чутьем гения понял двадцатитрехлетний Лодыгин, что электролет его пока только мечта. Законы, по которым он сможет взмыть в небо, человечество покуда не открыло.

Но если б позволили ему строить, экспериментировать, привлекать ученых…

Можно ли надеяться на такое счастье?

Вдруг приедет, примчится в Главное инженерное управление, где он оставил свой проект, а ему скажут:

— Что-то вы, батенька, запропастились! А мы уж тут заждались! Разрешение на постройку вам дано, деньги тоже. Стройте!

Чего не передумается в дороге! Чего не перемечтается…

Он возвращался домой с тем же узелком, с чертежами, потершимися на сгибах, да еще с песней — презентом лионцев.

Песенка о том, «какие чудаки эти русские! Вот один из них — молодой и красивый, не зная ни немецкого, ни французского языка, отправился с какими-то чертежами придуманного им воздушного снаряда из России через всю воюющую Европу. Да еще без гроша в кармане! Пруссаки принимали его за французского шпиона, а французы — за прусского. Его хотели повесить на газовом фонаре. Но парень был так хорош собой, что первыми его пожалели женщины, а потом и недогадливые французские мужчины сообразили, что не может быть этот «русский медведь в красной рубашке-косоворотке» прусским шпионом, и теперь этот парень из далекой заснеженной России воюет за Францию. О Франция, милая Франция, лучшие люди со всего света воюют вместе с нами за твою свободу».

Да, еще одно приобретение сделал Александр Николаевич за эти месяцы во Франции — он выучил французский язык, который так не любил в кадетском корпусе, и говорить на нем теперь мог не хуже российского «светского льва» — с прекрасным прононсом.

Электролету нужна лампа накаливания. Но только ли ему? Сколько еще по Руси прокопченных изб с лучиной, со свечами! А газовые фонари так капризны в обслуживании, да не безопасны для людей…

Будущее за электричеством — в этом нет сомнения. Не беда, что лампы накаливания, безопасной, удобной, с теплым мягким светом, пока что нет в природе. Он уже видит ее в своих мечтах.

…Снегом большим и сыпучим встретил его Петербург. На Невском бледно светили газовые фонари, не подозревающие, какую участь заготовил им рослый молодой человек, одетый легко, не по-зимнему и потому шагающий размашистым скорым шагом.

Глава 6. Первые изобретения

Вернувшись из Франции, Лодыгин поселился в Петербурге на Бронницкой улице (д. 19), в меблированных комнатах Степана Лукина, на самой верхотуре — шестом этаже. Скажешь питерскому извозчику: «На Бронницкую», а он не преминет вспомнить известное в Северной Пальмире присловие: «Разве можно верить пустым словам балерины?» (Начальные буквы фразы помогали разобраться в путанице улиц, идущих от Варшавского, бывшего Витебского, вокзала: Рузовская, Можайская, Верейская, Подольская, Серпуховская, Бронницкая.)

Да нечасто бывали деньги в карманах Александра Николаевича, чтоб разъезжать на извозчике, — все больше пешком ходил, тем более что Технологический институт, где он учился вместе с Сергеем Николаевичем Кривенко на правах вольнослушателя, был рядом: только в университет, где он бывал не реже, ходить было далековато, и позже пришлось сменить квартиру — перебраться на Мойку (д. 40, кв. 28).

Лекции он слушал выборочно: по физике, химии, математике, сопротивлению материалов.

Иван Алексеевич Вышнеградский[7] читал тогда в Технологическом курсы прикладной механики, грузоподъемных машин, паровых машин и термодинамики.

Ипполит Антонович Евневич, профессор, — курсы прикладной механики и гидравлики.

Виктор Львович Кирпичев, автор классических «Бесед о механике», вел курсы сопротивления материалов и деталей машин.

Им и давал на рассмотрение свои проекты электролета, а затем системы электроосвещения Александр Лодыгин. Позже, в интервью корреспонденту московской «Народной ремесленной газеты», он расскажет об отзывах этих ученых, а автор статьи обратится к читателям с призывом помочь изобретателю, ведь «наши ученые и технические общества обязаны рассмотреть проект» и по возможности оказать автору его содействие. Иначе для чего существуют сами общества, если «русские изобретения ни на шаг не двигаются вперед и русские изобретатели ищут за границей справедливой себе оценки».

Лодыгин много в эти два года — с 1870 по 1872-й — изобретает. Трудно представить, как он все успевал: и работать слесарем в газовом обществе «Сириус», и слушать лекции в двух местах, и работать сразу над четырьмя изобретениями, каждое из которых было новостью для мира и еще долго ею оставалось. Об одном из них — электролете — мы уже знаем.

Три других тоже связаны с электричеством. Это водолазный аппарат, в котором посредством электролиза вода разлагалась на водород и кислород, смесью которых должен был дышать водолаз. Затем — способ и аппараты для электрического отопления. И наконец, способ и аппараты для электрического освещения.