Дьёдонне Гнамманку - Абрам Ганнибал: Черный предок Пушкина

Всемилостивейшая государыня, прошу Вашего Императорского Величества о сем моем челобитье решение учинить{125}.

Решение было учинено 28 сентября 1743 года. Рагола оставлена Абраму в вечное потомственное владение.

Ганнибал возвращался в Петербург после пятнадцатилетнего перерыва. Со смертью его крестного отца в 1725 году и Екатерины I двумя годами позже доступ ко двору был ему заказан. Его друзья, пережившие изгнание и опалу, встретились вновь при дворе. Елизавета приближает и возвышает «забытых и забитых последним 15-летнем» (по выражению М. Д. Хмырова) птенцов гнезда Петрова. Члены «компании» княгини Волконской снова входят в силу: Иван Черкасов возвращен из Астрахани и назначен кабинет-секретарем императрицы «для отправления комнатных письменных дел», пожалован званием действительного статского советника и титулом барона; Исаак Веселовский стал членом Коллегии иностранных дел и учителем русского языка великого князя Петра Федоровича; Алексей Бестужев — вице-канцлером (а в 1744 году и великим канцлером), Михаил Бестужев — обер-гофмаршалом императорского двора… Но были и такие, что не дожили до этих дней, в том числе сама княгиня Аграфена Волконская. Егор Пашков пробыл вице-губернатором в Воронеже до 1734 года, после чего был назначен губернатором в Астрахань, где и умер в 1740 году{126}.

Во время пребывания в столице зимой 1741/42 года Абрам Ганнибал был приглашен на обед к старым друзьям — Суворовым. Этот на первый взгляд обычный дружеский визит окажет решающее влияние на судьбу одного из прославленнейших сынов России.

Сохранился рассказ одной знатной дамы, чьи безымянные записки опубликованы в 1882 году в «Русском Архиве».

Василий Иванович Суворов, прокурор Петербурга, во время этого обеда пожаловался Абраму, что есть, мол, у него сын, на шесть лет старше Ивана, да уж больно он щуплый и малосильный. Такого и в армию приписывать не годится, ибо, как известно, солдату в первую очередь нужны сила природная да выносливость. А он, как на грех, бредит военным делом.,. Абрам Петрович преподавал в престижных военных школах, был учителем Петра II — пусть поговорит, вразумит его.

Абрам пошел в комнату Саши и увидел его распростертым на полу, где лежала огромная карта с нанесенными на ней линиями фронтов, с обозначенными редутами, артиллерийскими батареями; роты игрушечных солдат дрались за каждую пядь, конники неслись через поле, и флаг российский развевался над головами их. Мальчик был так увлечен боем, что не заметил гостя. А тот стоял и следил за перемещениями войск, потом и сам не выдержал, увлекся, стал давать советы, с которыми Саша соглашался не всегда. Разгорелся спор, который перешел в длинный разговор. Ганнибала поразили зрелые суждения Суворова-младшего об армии, о переменах, которые бы он учредил, будь его власть…

Вернувшись к Василию Ивановичу, он произнес исторические слова:

— Оставь его, пусть он делает как хочет; он будет умнее и тебя, и меня.

В том же году Александр Суворов записан на службу в лейб-гвардии Семеновский полк{127}.

Ревель. 1742 год

В жизни супругов Ганнибалов 1742 год оказался исключительно богат на события. Положение Абрама изменилось кардинально: он стал теперь главным военачальником города и вторым после губернатора человеком в Эстляндии. Новое имение Михайловское приносило немалый доход, всего же к этому времени во владениях семейства коменданта насчитывалось около шестисот семей крепостных[50].

Вообще следует заметить, что чин армейского генерал-майора соответствовал тогда чину флотского контр-адмирала, а в гражданской иерархии — действительного статского советника. Согласно введенной Петром в 20-е годы знаменитой Табели о рангах, генерал-майор занимал четвертую (из четырнадцати) ступень в общей иерархии. Производя Ганнибала в «наши генерал-майоры», императрица, назвавшая его принародно «братом» своим, переводила его сразу через несколько ступеней иерархической лестницы: подполковник занимал на ней лишь седьмую ступень. Но назначение это было полностью оправдано верной службой офицера. Как никто другой заслуживал он этого чина. Не скончайся в свое время Петр, Ганнибал давно бы уже стал генералом, как большинство ординарцев императора, не пострадавших от репрессий 20-х годов.

Жизнь научила Абрама осторожности. Горький опыт показывал, что полученные чины и привилегии нужно за собой закрепить. Он стал крупным землевладельцем, а значит, нужно, чтобы ему был дарован дворянский титул. Все в том же январе 1742 года Он отправляет на имя императрицы Елизаветы Петровны прошение. Этот бесценный для историка документ, впервые опубликованный А. Барсуковым в «Русском архиве» в 1891 году, является, помимо прочего, практически единственным источником информации о происхождении Абрама Петровича, исходящей от него самого. Итак, вот выдержки из этого прошения:

Всепресветлейшая, Державнейшая, Великая Государыня, Императрица Елизавета Петровна, Самодержица Всероссийская, Государыня Всемилостивейшая. Бьет челом Генерал-майор и Ревелский обер комендант Аврам Ганибал, а о чем мое прошение тому следуют пункты.

1.

Родом я нижайший из Африки, тамошнего знатнаго дворянства. Родился во владении отца моего в городе Лагоне, который и кроме того имел под собою еще два города; в 706 году[51] выехал я в Россию из Царяграда при графе Саве Владиславиче, волею своею, в малых летах, и привезен в Москву в дом блаженныя и вечнодостойныя памяти Государя Императора Петра Великаго и крещен в православную, Греческаго исповедания веру; а восприемником присутствовать изволил Его Императорское Величество своею высочайшею персоною; и от того времени был при Его Императорском Величестве не отлучно.

...

3.

По кончине же Его Императорскаго Величества и Великой Государыни Императрицы Екатерины Алексеевны и Государя Императора Петра Второго; с 730 года служил в Инженерном корпусе капитаном, а в 1741 году определен в Ревелский Гарнизон Подполковником, а в нынешнем 1742 году по Всемилостивейшему Вашего Императорскаго Величества указу, за верные мои и беспорочные службы, пожалован в Генерал-Маиоры от Армии и в Ревель обер-комендантом и деревнями Всемилостивейше награжден; а на дворянство Диплома и Герба не имею и прежде не имел, понеже в Африке такого обыкновения нет.

И дабы Высочайшим Вашего Императорскаго Величества Указом повелено было, дворянство мое Вашего Императорскаго Величества Грамотою Всемилостивейше подтвердить и в память потомкам моим в знак Высочайшей Вашего Императорскаго Величества милости Гербом меня пожаловать.