Георгий Эдельштейн - ЗАПИСКИ СЕЛЬСКОГО СВЯЩЕННИКА

Перед Всенощной я опять велел ему убираться с прихода, он, сидя на лавочке, заплетающимся языком, но очень обстоятельно объяснил мне, где он меня видал, куда мне нужно идти, и что он сделает со всеми попами — брюхатыми дармоедами. Вот-вот нужно начинать Всенощную, но я все же не поленился пойти в Кадников (в оба конца шесть километров), позвонил в Сокол, Толик получил 10 суток, а за мной среди моих собратьев утвердилась слава безбожника. Строже всех осудил меня о. Ярослав Гнып, с которым мы были близкими приятелями. Он терпел от Толика все — и похабщину, и мат, и облака злосмрадного дыма, и захарканные полы и стены. Сегодня я встречаю имя о. Ярослава под документами национал-ортодоксов вроде о. А. Шаргунова и о. В. Свешникова. Зато сам Толик проникся ко мне глубочайшим уважением, и всякий раз, если я появлялся возле Вологодского кафедрального Собора, строго предупреждал всех, кто сидел на паперти, всех сирых и убогих алкашей, что порвет рот каждому, кто посмеет материться при кадниковском попе.

Архиепископ Михаил тоже птенец гнезда никодимова, только зеркальная противоположность Хризостому. За Хризо-

109

стомом прочно утвердилась слава прокатолика, Михаил никогда не скрывал свои глубокие симпатии к протестантизму. В начале 1988 года он дал областной молодежной газете интервью, в котором рассуждение о Церкви граничит с еретическим.

Мне кажется, лучшая характеристика архиепископа Михаила — его переписка с одним православным священником из Голландии. Кстати, его письма неплохо иллюстрируют совершенно бесправное положение священника Московской Патриархии перед "Владыкой": "Что хочу, то и ворочу". Управу на него даже искать бесполезно. Разговаривать с самодурами из Совета по делам религий было куда легче: они хоть заботились о какой-то видимости законности своих слов и действий. Уполномоченного почти всегда можно было заставить раскрыть сборник законодательства о религиозных организациях, заставить архиепископа Михаила хотя бы взять в руки тот камень, на котором единственно утверждаются все деяния, все указы епископа, - КНИГУ ПРАВИЛ СВЯТЫХ АПОСТОЛ, СВЯТЫХ СОБОРОВ ВСЕЛЕНСКИХ И ПОМЕСТНЫХ, И СВЯТЫХ ОТЕЦ — мне не удалось ни разу. Вот эти письма. Цитирую по копиям, которые я получил тогда же от о. Теодора.

"Ваше Высокопреосвященство, дорогой Владыко!

Пишет Вам бывший Ваш студент, ныне священник Русской Православной Церкви в Нидерландах, который с большим интересом слушал Ваши доклады в 1976—1977 гг., когда учился на 3-м курсе ЛДА.

Дорогой Владыко, случайно я достал копии письма священника Георгия Эдельштейна заместителю председателя Совета по делам религий ГА. Михайлову от 11 июня 1987 г. (письмо опубликовано в «Бюллетене христианской общественности», выпуск V, Москва, январь 1987 г.) и открытого письма того же священника от 13 апреля 1988 г. (Это письмо опубликовано в «Русской Мысли» № 3727 от 3 июня 1988 г., Париж). Из этих двух писем явствует, что Вы в начале 1987 г. запретили о. Георгию служить, а по истечении срока запрещения его оставили в заштатном состоянии. Несмотря на многочисленные просьбы, Вы ему отпускную грамоту не дали, с которой о. Георгий смог бы обратиться к Высокопреосвященному Кассиану, архиепископу Костромскому и Галичскому, чтобы тот ему дал бы назначение служить в одном из приходов своей епархии.

Прочитав эти письма, я не могу себе представить, как Вы, который на лекциях по основному богословию со столь великим восторгом говорили о сущности христианства и нас, Ваших студентов, вдохновляли на христианскую любовь, Вы, который по праву пользовались среди

110

студентов огромным авторитетом, можете таким образом поступить с о. Георгием Эдельштейном. И я не хочу скрывать, что о. Георгий в своих письмах выражает предположение, что Вы в этом случае поступили не по собственной инициативе, но под давлением некоторых государственных чиновников.

Когда я учился в ЛДА, Вы же проявляли более стойкости и сопротивления против несправедливых требований со стороны государственных деятелей.

По словам моего приятеля, тогдашнего иеромонаха Феофана (Галинского), секретаря владыки ректора, нынешнего епископа Кашинского, Вам однажды позвонили по телефону с Вашей тогдашней епархии, из Астрахани. Вам сказали, что уполномоченный требует доступа к епархиальным архивам. Вы тогда повелели никому ничего не давать, пока сами не вернетесь в Астрахань.

Дорогой Владыко, очень прошу Вас срочно послать о. Георгию ту грамоту, которую он уже не раз у Вас просил.

Я надеюсь, что Вы и все архипастыри Русской Православной Церкви теперь и впредь найдете смелость активно бороться на благо Церкви, даже в тех случаях, когда Ваши решения будут не всем государственным деятелям угодны. Таким образом, новая атмосфера в Вашей стране может способствовать и расцветанию жизни.

Прошу Вас, дорогой Владыко, не забудьте меня в Ваших молитвах, и дайте мне Божие благословение.

свящ. Теодор ван дер Воорт 8 июня 1988 г.

Копии: о. Георгию Эдельштейну, б. ректору ЛДА и ЛДС, архиепископу Кириллу"

"Управляющий Вологодской епархией

№ 175 21 июня 1988 г. Священнику Теодору ван дер Воорту

Ваше письмо от 8 июня с. г. неуместно во многих отношениях.

1.  Ваше предположение, что среди сотен студентов, слушавших за многие годы мой курс в Ленинградской духовной академии, я мог сохранить память именно о Вас, свидетельствует о самомнении и самонадеянности.

2. Попытку священника выражать сомнение в целесообразности и обоснованности действий архиерея вообще, тем более не имеющего к Вам лично и даже к епархии, в которой Вы служите, никакого отношения, нель-

Очевидцы

111

зя расценивать иначе, как недопустимую бестактность и дерзость, противоречащую церковным канонам, элементарному такту и вежливости.

3.  Называть какого-либо архиерея (в данном случае, Преосвященного Феофана, епископа Каширского, а не Кашинского, как в Вашем письме) своим «приятелем», это со стороны священника — явная непристойность и опять-таки дерзость и хвастовство.

4.  Сам объект Вашего «заступничества» — человек, известный, в Русской Православной Церкви и особенно в Вологодской епархии как стяжатель, как человек, опозоривший себя во многих отношениях. Попытки восстановления его доброго имени обречены на неудачу и не делают чести ни Вам, ни тем более враждебным по отношению к нашей Церкви органам печати («Русская Мысль» и другие), на которые Вы ссылаетесь.

5. Единственный возможный путь для Вашего «подзащитного» — принесение искреннего покаяния, на что он вряд ли способен, ибо уже в декабре пр. года в беседе с официальными представителями органов власти признал себя неверующим.