Бонапарты. История Французской империи - Серж Нонте

свободы. В продолжение пятнадцати лет он водил наших отцов к победам. Он блистал на всех полях битв, он пронесся по всем столицам Европы. Солдаты! Хотите объединиться около этого благородного знамени, которое я вверяю вашей чести и мужеству? Хотите идти против изменников и притеснителей отчизны?

После единодушных восторженных изъявлений своей радости и надежд все шествие двинулось к генералу Вуаролю, коменданту крепости. Но все усилия увлечь коменданта остались тщетными. Огорченный неудачей, Луи-Наполеон отправился в казармы, где находился пехотный полк.

Но тут офицеры остановили увлечение солдат. Один из них заявил, что перед ними не племянник Наполеона, а племянник полковника Водре. Это имело самые гибельные последствия для принца. Считая себя жертвами гнусного обмана, солдаты пришли в ярость. Окруженный со всех сторон пехотинцами, Луи-Наполеон бросился к конным артиллеристам, чтобы захватить лошадь, но вслед за ним ринулась и пехота. Его приперли к стене, чем отняли всякую возможность защищаться, потом схватили и отвели на гауптвахту. Через 10 дней принц был отправлен в Париж в сопровождении начальника жандармов Сенского округа. Впрочем, французское правительство избавило его от суда, но определило немедленно депортировать его в Америку.

15 ноября 1836 года принц Луи-Наполеон Бонапарт поднялся на борт фрегата и отплыл в Нью-Йорк.

Ссылка в Америку

Луи-Наполеон получил 15 000 франков и был депортирован в Америку.

По дороге он написал письмо, в котором говорилось:

«Несмотря на мое искреннее желание разделить участь с моими соучастниками, я, по приказанию короля, отправляюсь в Америку. Я ценю великодушие короля, но жалею, что не могу явиться в уголовный суд, чтобы там объяснить настоящие причины, понудившие меня увлечь в погибель моих друзей. Не спорю, мы виноваты все, но виновнее всех – я»114.

А тем временем французский суд решил, что за отсутствием главного виновника нельзя судить остальных, а потому, признав поступок их увлечением, освободил всех, кто был замешан в Страсбургском мятеже.

Впрочем, и Луи-Наполеон недолго оставался в Нью-Йорке. Вот замечательно письмо, которое он написал оттуда бывшему наставнику своего брата:

«Передо мной две дороги в жизни: одна зависит от моего выбора, другая – от хода событий. Выступая по первой, я делаюсь орудием самого себя; вступая по второй – становлюсь орудием других. Согласно убеждениям, я предпочел первую второй.

Успех предприятия Страсбургской экспедиции представлял мне следующие выгоды: я одним ударом, в один день, мог бы совершить дело, на которое потребно трудов никак не менее десяти лет. “Дух революции, – говорит Тьер, – составляется из страсти стремлений к цели и ненависти к препятствующим ее достижению”. Когда мы увлекали народ расположением к себе войска, нами руководили благородные страсти без ненависти, ибо ненависть происходит от борьбы физической силы с нравственной. Притом мое положение было открытое <…> Разжигая революцию при содействии 15 особ, я по прибытии в Париж обязан был бы моим успехом народу, а не партии; как победитель, я положил бы мою шпагу на алтарь отечества по собственному произволу, не будучи к тому приневолен. Тогда, по крайней мере, могли бы иметь ко мне доверие, потому что залогом нации служило бы не только мое имя, но и я сам. В противном случае я был бы призван только частью народа и имел бы врагом моим не только слабое правительство, но и множество других партий, может быть, также не менее популярных <…> К тому же предупредить безначалие легче, нежели потушить его; управлять массами доступнее, нежели следить за их страстями. Явясь орудием других, я был бы не более как знамя, показанное толпе, которого влияние значительно только во время смятений, но не действительно для успокоения взволнованных умов. Наконец, в первом случае, я походил на кормчего, борющегося с одним препятствием на море; во втором же – этот кормчий должен бороться со многими препятствиями и посреди бури, который не знает, какое дать направление своему судну. Одно справедливо, что сколько, в первом случае, успех предприятия обещал выгод, столько и неудача нарекала порицаний. Но, вступая в пределы Франции, я вовсе не думал о том положении, в которое может поставить меня неуспех дела. Я предположил себе, на случай неудачи, считать мои прокламации духовным завещанием, а самую смерть – благодеянием. Таков был мой взгляд на тогдашние события»115.

Возвращение в Европу

Болезнь Гортензии вынудила Луи-Наполеона оставить Нью-Йорк. Возвратившись в Европу, он застал свою мать на смертном одре и едва успел принять от нее последнее благословение.

Гортензия Бонапарт (урожденная де Богарне) умерла 5 октября 1837 года в Тургау (Швейцария). Ей было тогда всего 54 года.

После смерти матери Луи-Наполеон поселился в Швейцарии, где он и жил некоторое время в совершенном уединении, предаваясь вполне безобидным литературным занятиям. Но вскоре пребывание принца в Швейцарии начало тревожить французское правительство, которое стало настаивать, чтобы Луи-Наполеону запрещено было проживать на территории этого государства. Отказ швейцарского правительства едва не стал причиной войны между обеими державами. И тогда, не желая быть причиной раздора между двумя нациями, равно ему дорогими, Луи-Наполеон добровольно уехал в Лондон. «Я решаюсь, – говорил он при прощании, – лучше оставить гостеприимную и дорогую мне по воспоминаниям Швейцарию, нежели допустить через себя пролитие крови между швейцарскими гражданами и моими соотечественниками»116.

* * *

В результате Луи-Наполеон переселился в Англию. Там он стал вращаться в светских кругах, но произвел не самое благоприятное впечатление. Внешность его была заурядна, а политические идеи неоригинальны. Выделяла его лишь непоколебимая вера в свое предназначение и в то, что, рано или поздно, он сделается императором Франции.

Принц действительно мечтал о славе своего великого предка, и уже в Лондоне он закончил начатое им еще в Швейцарии сочинение, которое называлось «Наполеоновские идеи» (Les idées nарolеoniennes). Под этим названием оно и было издано.

«Наполеоновские идеи» включают в себя самую полную, самую искусную и в то же время самую восторженную апологию системы императора Наполеона I, которую автор представлял как образец революционного правительства, как средство к осуществлению революционного начала не только во Франции, но и во всем мире.

Это сочинение разделено на 7 глав, из которых последняя названа «заключением».

Автор начинает его кратким, но довольно напыщенным предисловием, в котором он, между прочим, говорит, что лишен возможности защищать власть Наполеона I, но он может, по крайней мере, попытаться защищать память его своими сочинениями. А еще он говорит, что его единственная цель в изгнании – это озарить общественное мнение объяснением идеи, господствовавшей в «высоких предначертаниях императора».

Первые три главы сочинения