Василий Ершов - Раздумья ездового пса

Раньше диспетчерами зачастую работали списанные лётчики… вот он бы меня понял.

Как подготовить экипаж к уходу? Я обычно, в ситуациях, которые дают повод предполагать возможный уход на второй круг, заранее готовлю экипаж:

— Порядок ухода на второй круг на этой машине таков…

На Ту-154 на моей памяти было шесть вариантов ухода, менявшихся в зависимости от изменения концепции ухода в мозгах высших руководителей лётной службы. Мы — люди легко обучаемые, приспособились; нам хоть как. Но постепенно выработалась и была введена в наше РЛЭ единая методика.

Сначала прекратить снижение с одновременной дачей взлётного режима, сохраняя скорость полёта. Затем уменьшить лобовое сопротивление, убрав закрылки с 45 до 28 градусов. Полностью сразу убирать нельзя: подъёмная сила при этом энергично уменьшается, а скорость ещё не наросла. Если по какой-то причине самолёт просядет, возможно касание о бетон, поэтому шасси сразу тоже не убираются. Самолёт переводится в набор одновременно с уборкой закрылков, и только когда появится вертикальная скорость набора, чётко зафиксированная вариометром, шасси убираются. С этого момента действия — как на взлёте.

Я особенно обращаю внимание экипажа: после уборки шасси действия — как на взлёте. Привычный, отработанный стереотип. Правда, на разных модификациях оговорена дальнейшая уборка закрылков где в один, где в два этапа, да и скорость уборки на 20 км/час меньше, да осложнено рекомендациями насчёт ручной корректировки стабилизатора — но для меня это несущественно. Мне важно, чтобы экипаж действовал по отработанному, привычному стереотипу. Мы летаем на стереотипах. Размышлять, рассуждать, сравнивать варианты, применять формулы — некогда. Тут — прыгать надо. Действия — как на взлёте, а значит, не забудешь выполнить последовательность операций.

— Уходим, режим взлётный! Закрылки 28!

— Режим взлётный!

— Убираю 28!

— Шасси убрать!

— Убираю шасси!

— Фары выключить, убрать!

— Убираю.

— Доложить уход!

И дальше — как на взлёте.

Трудный и неприятный этот момент, но к нему надо быть готовым. Переломить траекторию снижения и перевести машину в набор. Переломить себя, отбросить досаду и чувства несостоятельности, обиды, несправедливости — и начать заход сначала. И это — самое грамотное решение. 

Приземление

Полоса открылась. Самолёт движется к ней по наклонной прямой, и встреча неумолимо приближается. Она неизбежна. Земля широка, но для встречи с нею отведено слишком мало места. Это всегда испытание: вот тебе ровный пятачок, деваться некуда, дяди рядом нет, никто не поможет, оттягивать поздно — действуй. Яви своё искусство. Ты об этом мечтал, ты к этому стремился — вот твой момент.

Приняв решение садиться, пилот оставляет позади строгий академизм захода. Большая часть приборов, с помощью которых было достигнуто прямолинейное равномерное движение по глиссаде, теперь не нужна. Основной инструмент, которым пользуется пилот в последние перед касанием 15 секунд полёта, это глазомер.

Можно прекрасно летать по стрелкам. Это относительно нетрудно; это могут подтвердить любители, использующие для развлечения компьютерные программы, имитирующие полет на самолёте.

Но когда ты плотно сидишь в упругом воздушном потоке и перед тобой все шире раскрывается полоса, за стрелками следить уже невозможно, от земли взгляд не оторвать, да и нет нужды.

Подходит торец, его надо пройти на определённой высоте, обычно 15 — 10 метров. Так заложена глиссада, так и идёт самолёт, если не проявлять излишнюю самодеятельность.

Наклонная линия глиссады соприкасается с бетоном ВПП примерно через 250 метров после торца. Если ничего не предпринимать, то самолёт воткнётся в бетон в этой точке, с вертикальной скоростью 3 — 4 м/сёк. и поступательной 70 м/сёк.

Задача пилота состоит в том, чтобы с определённой высоты начать уменьшать вертикальную скорость. Эта высота в среднем 8 — 6 метров, на ней пилот начинает плавно брать штурвал на себя, задирая нос самолёта. При этом увеличивается подъёмная сила и начинает уменьшаться вертикальная скорость. Самолёт искривляет траекторию и медленно приближается к бетону по дуге.

Задача пилота в этот момент — прекратить взятие штурвала на себя и добиться, чтобы траектория стала параллельна земной поверхности на возможно меньшей высоте. Это и есть «последний дюйм».

Но если не убрать тягу двигателей, то самолёт так и понесётся над бетоном на этом самом дюйме. Или на метре — кому как удастся закончить выравнивание. Скорость при этом хотя и будет падать, но слишком медленно, и самолёт может приземлиться с перелётом.

Поэтому на высоте 5 метров пилот даёт команду установить малый газ — и сам для гарантии рукой стаскивает рычаги управления двигателями, РУДы, назад до упора. Тяга падает, и самолёт начинает терять скорость, а с ней и подъёмную силу.

Сейчас упадём…

Наступает момент искусства. Угадав начало падения подъёмной силы, я ещё чуть добираю штурвал и замираю. Все. Машина, только начав снижаться с последнего дюйма, получает микроскопический импульс подъёмной силы, который задерживает её на последних миллиметрах.

Уплотняется воздух под колёсами. Тугие поверхности тяжёлых шин прикасаются к шероховатостям бетона. Тончайший слой резины загорается от трения, и шлейф синего дыма, разворачиваясь за колёсами, зримо подтверждает уровень искусства. Первая пара колёс раскручивается. За ней, по мере обжатия сложного механизма амортстойки, раскручивается вторая пара, за ней — третья. Постепенно тает подъёмная сила, и мощные ноги загружаются весом машины. Все это происходит на скорости около 240 километров в час.

Убедившись, что самолёт не летит, а уже бежит, и бежит строго по оси ВПП, я даю команду на включение реверса тяги.

Мощные заслонки закрывают сзади сопло двигателя, обороты возрастают, и струя газов направляется вверх и вниз и под 45 градусов вперёд, создавая реактивную силу торможения. Скорость быстро падает; я начинаю торможение колёс, и когда убеждаюсь, что длины оставшейся полосы и эффективности тормозов хватает, даю команду выключить реверс.

И покатились.

Так должно быть. Но так бывает далеко не всегда. За те 15 — 20 секунд, которые проходят от команды «Садимся» до команды «Реверс включить», стихия может одновременно задать капитану несколько задач сразу, только успевай вертеться.

Сильный, порывистый встречный ветер хоть и не стаскивает самолёт с курса, но запросто может вышибить из глиссады. Если от внезапного порыва у самолёта резко возрастёт подъёмная сила, то машину выбросит выше траектории. Исправляя это возмущение, пилот отклоняет штурвал от себя; при этом возрастает поступательная скорость, а следом и вертикальная. И над торцом самолёт может оказаться в опасной ситуации: скорость велика, самолёт идёт выше глиссады, носом вниз и с большой вертикальной скоростью.