Александр Александров - Подлинная жизнь мадемуазель Башкирцевой

усами, очень черными и очень густыми волосами, со смуглой кожей, живым взгля-дом, истинного гасконца по жестам, акценту и храбрости”, прозванного “д’Артаньяном пера”.

Он также честолюбив, как и Мария, только он уже достиг высот, а у нее пока все впереди, в мечтах. Графиня Музэй говорит даже его другу Блану, постоянному секунданту на его

дуэлях, что нет в мире двух людей более похожих, чем Мария и Поль. В первый же день

Муся рассказывает Кассаньяку о своем дневнике. Он вспоминает, как в девятнадцать лет

поклялся себе, что станет знаменитым и что при одном упоминании его имени люди будут

приходить в неописуемое волнение.

Он в восторге от Марии, от ее ума.

“ - Позвольте сказать, что вы очаровательны!

- Это меня очень удивляет, месье, потому что с новыми знакомыми я чувствую се-бя, как с

новыми преподавателями пения. Я всегда боюсь, что они подумают, будто у меня нет

голоса!” (Неизданное, запись от 24 июля 1876 года.)

На следующий день они вместе завтракают у графини Музэй. Мария, как всегда, вся в

белом и в туфельках из красного шелка. Графиня Музэй намекает ей после завтрака, что

Кассаньяк навряд ли полюбит Мусю, потому что он человек для всех, но флирт, отме-чает

графиня, флирт, скорее всего, будет.

Что можно успеть за два дня знакомства? Скоропостижному роману Марии Баш-кирцевой

с Полем де Кассаньяком, на сей раз, помешал только их отъезд в Россию, куда они отбыли

через Берлин 26 июля.

Глава девятая.

ПОЛТАВСКИЕ ГИППОПОТАМЫ.

ГРИЦ, БЕДНЫЙ ПАША И КНЯЗЬ ЭРИСТОВ

В Берлине она ходит по музеям, таская за собой тетю, которой в музеях скучно. Она

десятками покупает себе книги, а тетя в ужасе хватается за голову:

- Как! И здесь уже библиотека!

Куда бы она ни приехала, первым делом у нее в комнате образуется библиотека, без книг

она просто не может. Чтение, пока она серьезно не предалась живописи, остается главным

ее занятием.

Сам же Берлин, разумеется, ей не нравится;

“ Ничего не может быть печальнее этого Берлина! Город носит печать простоты, но

простоты безобразной, неуклюжей. Все эти бесчисленные памятники, загромождающие

улицы, мосты и сады скверно расположены и имеют какой-то глупый вид”. (Запись от 30

июля 1876 года.)

На границе с Россией они расстаются с тетей, обе плача навзрыд, тетя боится из-за

процесса ехать на родину и остается на чужбине. На другой стороне ее встречает дядя

Степан, брат ее матери и тети Надин. Опасения на счет таможни были напрасны, ее при-

няли как принцессу, даже не досматривали. Чиновники, вопреки ожиданию, изящны и

замечательны вежливы. Как-то странно теперь об этом читать. “Здесь простой жандарм

лучше офицера во Франции, - записывает она. - И потом, все так хорошо устроено, все так

вежливы, в самой манере держать себя у каждого русского столько сердечности, доброты, искренности, что сердце радуется”.

Останавливаются они в знаменитом отеле “Демут”, где любил живать еще Пушкин. Здесь

в Петербурге живут их знакомые по Ницце, Сапожниковы, и несколько дней она проведет

с Ниной и ее двумя дочерьми, Ольгой и Марией. Разъезжая в карете, они поют, веселятся и

представляют себе, что они в Ницце.

Увидев портрет великого князя Владимира, она вдруг понимает, что герцог Га-мильтон это

не предел мечтаний, есть красота более совершенная и приятная. И они с се-страми

Сапожниковыми, восхищенные как институтки, по очереди целуют портрет вели-кого

князя в губы.

Но сам Петербург ей не очень нравится. “Петербург - гадость, мостовые -

невозможные для столицы, трясет на них нестерпимо; Зимний дворец - казармы, Большой

театр - тоже; соборы роскошны, но не складны и плохо передают мысль художника”. (За-

пись от 6 августа 1876 года).

Впрочем, вспомним, нравился ли ей вообще поначалу хоть один город! Пробудь в

Петербурге подольше, может быть, мы прочитали бы еще об одном ее романе и другие, поэтические строки о северной Пальмире.

Но Москва ей нравится с первого взгляда, потому что она не похожа ни на что, прежде

виденное. “Москва - самый обширный город во всей Европе по занимаемому им

пространству; это старинный город, вымощенный большими неправильными камнями, с

неправильными улицам и: то понимаешься, то спускаешься, на каждом шагу повороты, а

по бокам - высокие, хотя и одноэтажные дома, с широкими окнами. Избыток пространства

здесь такая обыкновенная вещь, что на нее не обращают внимания и не знают, что такое

нагромождение одного этажа на другой”. (Запись от 12 августа 1876 года.)

В Москве подают телячью котлету таких размеров, что она будто целый цыпленок, а

блюдце с икрой представляет всего полпорции, которой в Италии хватило бы на четве-

рых. Дядя Степан ходит за ней по пятам и все время спрашивает, не хочет ли она поесть, что ее утомляет.

Наконец они приезжают на родину в Полтавскую губернию. Она попадает сразу же в

совершенно другую атмосферу, все ее родственники и знакомые - люди уважаемые, бо-

гатые. Отец, Константин Башкирцев, - предводитель полтавского дворянства. На станцию

приехал ее встречать брат Павел, который теперь живет с отцом, позже к ним присоеди-

нился дядя Александр Бабанин, последним ее встретил отец, примчавшийся на тройке

князя Михаила Эристова, пасынка своей сестры княгини Эристовой; с ними прибыл и

Паша Горпитченко, Мусин кузен.

“ Э. совершенный фат, страшно забавный и смешной, низко кланяющийся, в пан-талонах, втрое шире обыкновенных, и в воротничке, доходящем до ушей. Другого назы-вают

Пашей; фамилия его слишком замысловатая (Горпитченко - авт.). Это сильный и здоровый

малый, с каштановыми волосами, хорошо выбритый, с русской фигурой - широ-коплечий, искренний, серьезный, симпатичный, но мрачный или очень занятой, я еще не знаю”.

(Запись от 20 августа 1876 года.)

Все это были довольно состоятельные наследники землевладельцев. В 1900 году все они

еще были живы и в справочном суворинском издании “Вся Россия” на 1901 год указано

количество земли, которой они владели. У князя Михаила Андреевича Эристова в

Полтавской губернии был 1123 десятины земли, что в пересчете на гектары равняется

1225 гектарам. У Павла Аполлоновича Горпитченко в Харьковской губернии 1178 деся-

тин, или 1285 гектар, не считая жениного приданного в Курской губернии в 838 десятин, или 913 гектар. И, наконец, беднее всех был брат Марии Башкирцевой, Павел Константи-