Игорь Домарадский - Перевёртыш

Могут сказать, что сотрудники института пользовались городскими библиотеками, но за многие годы ни в одной их них знакомых лиц я не встречал.

Здесь уместно отметить еще одну деталь, а именно хроническое невыполнение плана открытых публикаций, что имело место не только во ВНИИ ПМ, но и в других институтах Организации п/я А-1063. Эти планы должны были "наводить тень на плетень" и показывать миру, что мы вовсе "незасекреченные". Трудность с открытыми публикациями для большинства состояла в том, что для этого надо было иметь материалы, не связанные с основной тематикой институтов, а их почти ни у кого не было. С другой стороны, писать любят далеко не все, а число публикаций в системе никогда не являлось критерием квалификации научных сотрудников. Впрочем, "публикациями" считались различные отчеты, в которые включались все исполнители. Поэтому для очередных аттестаций материалов у них было предостаточно. Уходя из институтов на пенсию или переходя в другое место, они получали справки, в которых указывалось лишь число "работ", чтобы никто не мог понять, чем то или иное лицо занималось раньше. То же относится к авторским свидетельствам, на титульном листе которых указывалась фамилия только одного автора (без названия изобретения, я не говорю уже о формуле).

Что касается меня, то мне приходилось публиковать свои "непрофильные" работы от лица других институтов, причем у многих знакомых это вызывало удивление, так как они знали, что прямого отношения к этим институтам я не имею. Однако объяснять им причину подобных "аномалий" не рекомендовалось.

Я знал большое число молодых людей, боявшихся работы в подобных научных учреждениях и не "клевавших" даже на посулы разных льгот.

Но все-таки во ВНИИ БП жить было можно, и я пользовался любым случаем, чтобы уехать на кафедру или отпроситься в библиотеку (меня отпускали).

В общем, как говорится, "с миру по нитке, голому рубаха"; с помощью добрых людей удалось собрать необходимые приборы и реактивы. Этому помогло то, что во ВНИИ БП от тех времен, когда у Организации п/я А-1063 "куры денег не клевали", оказались огромные залежи невостребованных импортных реактивов. Среди них были очень редкие и дорогие. С животными вопрос также был более или менее улажен, хотя их качество и условия содержания оставляли желать лучшего. Все это помогло в течение короткого времени принципиально решить намеченные мною вопросы. Был создан метод молекулярной гибридизации, который можно было считать доступным для широкой практики. До этого же им могли пользоваться лишь в хорошо оборудованных, в основном академических институтах. Но возникла проблема молекулярных зондов, поскольку без них наладить диагностику инфекционных заболеваний невозможно. Дело в том, что получение зондов — очень сложная задача, требующая хорошего знания генетики соответствующих возбудителей, условий для работы с ними и высококвалифицированных специалистов — молекулярных биологов. А всем этим я не располагал. При правильной организации работы все можно было решить достаточно просто за счёт кооперации с теми институтами, которые всем этим располагали; до распада СССР их было достаточно. Однако опять-таки помешали межведомственная разобщенность и конкуренция. Не помогло даже Бюро профилактической медицины АМН, одобрившее результаты моих исследований (решение от январь 1991 года). Дело дошло до того, что я не смог получить из ВНИИ ПМ коллекцию штаммов, ранее переданную мною из ВНИИсинтезбелка (за "мусор" Ураков затребовал огромные деньги) и зонд для диагностики дифтерии, сконструированный под моим руководством и соавтором которого я был. Правда, зонд достать все же удалось, заплатив за него деньги! Еще один зонд, пригодный для диагностики чумы, у меня был. Но этого было мало. Тогда мы стали искать выход из создавшегося положения и остановились на олигонуклеотидных зондах, которые на основе литературных данных можно было синтезировать. К счастью для меня, разработанная нами методика, не требовавшая для маркировки меченых изотопами нуклеотидов и дорогостоящих импортных ферментов, оказалась пригодной и для этой цели. На синтез двух зондов деньги я получил от ВНИИ БП, а на большее их число денег не было.

Далее встал вопрос о налаживании производства диагностических наборов, для чего надо было найти заказчиков, но несмотря на обострение обстановки по дифтерии при начавшемся всеобщем развале экономики, решить этот вопрос я не смог. Была разработана даже надлежащая документация, которая до сих пор остается невостребованной.

Параллельно с гибридизацией, моей лаборатории пришлось разрабатывать методы иммунохимического определения паприна и гаприна, загрязнявших атмосферу в районах их производства, что послужило причиной атаки со стороны "зеленых", в частности в Киришах. Однако и в этом случае из-за отсутствия средств добиться внедрения методик в практику не удалось.

В итоге на дальнейшее финансирование моей лаборатории во ВНИИ БП денег не нашлось и она распалась. Часть сотрудников уволили, а часть разбежалась по другим лабораториям, где больше платили.

Больше во ВНПМ мне делать было нечего. Правда, какое-то время я занимался писанием обзоров и книги "Чума", которая вскоре, хотя и отвратительно, была издана в Саратове благодаря спонсорству теперешнего директора института "Микроб" профессора А. В. Наумова и помощи профессора Г. М. Шуба. Как я сам сейчас понимаю, книга получилась не очень хорошей. Тем не менее, я сумел в ней высказать ряд "крамольных" идей и даже восстановил мой приоритет по некоторым вопросам, которые считались закрытыми. В частности, последнее касалось открытия плазмид у чумного микроба, получения полирезистентной вакцины EV и "химической" вакцины моего ученика С. М. Дальвадянца.

Помимо написания обзоров и книги, я готовил лекции по биохимии для студентов Университета в Грозном, которые я прочитал там в апреле 1991 года. Особого удовольствия от этого я не получил, поскольку уровень подготовки студентов в Чечне, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Как я ни старался, как ни разжевывал все, на экзаменах из 75 человек "двойки" пришлось поставить почти каждому четвертому студенту. Пытаясь их как-то вытянуть, я даже позволял студентам самим выбирать вопросы, но и это не помогло; девицы, а они составляли большинство, просиживали над вопросами по два-три часа, а затем молча покидали комнату. Впрочем, стоит ли этому удивляться, если основная масса преподавателей была представлена местными кадрами, а до меня биохимию и микробиологию читал патологоанатом! В начале января следующего года меня попросили приехать туда вновь, чтобы провести переэкзаменовку, но жена меня не пустила, так как уже начались беспорядки в Грозном. Во время этих беспорядков, был убит, в частности, проректор Университета и похищен (и не найден) его ректор, В. Канкалик, усилиями которого поддерживался ВУЗ и который при мне организовал новый, медицинский факультет.