Павел Цупко - Пикировщики

Среди других известных командиров-летчиков Василий Иванович Раков отличался главным образом особо вдумчивым и тактически грамотным подходом к организации каждого боя: он всегда умел преподнести врагу такие "сюрпризы", в результате которых цель под ударами пикировщиков уничтожалась, а экипажи "петляковых", как правило, возвращались домой без потерь. Летать и учиться у такого командира, как Раков, было большим счастьем для Константина Усенко. Он это сразу оценил.

Константин был приятно поражен, когда, присмотревшись, заметил, что и остальные летчики - Василий Голубев, Григорий Пасынков, Юрий Косенко - были под стать командиру. Такого еще не случалось, чтобы вражеские зенитки или истребители заставили бы их свернуть с боевого курса: любое задание командования они выполняли, добывали славу своей эскадрилье в напряженных боях, совершенствуя тактику бомбардировочных ударов с пикирования. Это они, раковцы, первыми в советской авиации применили и овладели самым сложным видом бомбометания пикировщиков одновременно двумя самолетами, а потом и тремя звеном. Экипажи Голубев - Давыдов, Кабаков - Куликов, Веденеев - Проценко, Чубинидзе - Мошкарь, Косенко - Кабанов дерзким ударом прорвали сильную охрану и уничтожили железнодорожный мост через реку Нарову у города-крепости Нарва на целый месяц прервали важнейшую для немцев коммуникацию из Таллина к группе армий "Север", осаждавших Ленинград. Они же отличились и в январе 1943 года при прорыве блокады, разрушив на берегу Невы железобетонное здание ГЭС-8, превращенное гитлеровцами в неприступную левобережную крепость. За высокую меткость при бомбометании таких "точечных" целей экипажи Голубева, Кабакова, Пасынкова, Веденеева и Косенко первыми в стране стали называться снайперскими.

Такими были командиры звеньев в эскадрилье Ракова. Остальные летчики тоже отличались высоким боевым духом, весьма гордились славой эскадрильи, командирами, подражали им во всем, хотя показать себя в деле еще не успели, так как прибыли на фронт прямо из авиаучилища. В целом эскадрилья выглядела сплоченной, дружной, с высокой степенью боевой готовности.

Служить и воевать в такой эскадрилье было большой честью, а быть заместителем Ракова - вдвойне. Константин радовался назначению, хотя и понимал всю ответственность.

К появлению нового зама (прежний - Голубев стал командиром эскадрильи) летчики отнеслись по-разному: более старшие обрадовались зрелому боевому товарищу, молодежь поглядывала с недоверием, откровенно косилась на небольшое воинское звание, а некоторые посчитали Усенко даже за "службиста", "выскочку". Константин уловил эти настроения, но, поразмыслив, сохранил обычное хладнокровие и требовательности к подчиненным не снизил. Он понимал отношение к нему молодых летчиков. Что они знали о нем как о специалисте, о его боевой биографии? Ровным счетом ничего. Рассказывать о себе Усенко не собирался. Поближе узнают друг друга в деле.

Уже первые полеты лейтенанта Усенко тронули ледок недоверия, а потом, когда он стал обучать летчиков эскадрильи искусству слепых полетов, авторитет его вырос, укрепился, и все дружно признали его за своего.

Но Константин понимал, что окончательно преодолеть остатки недоверия можно только в бою. Вот еще почему он с таким нетерпением ожидал первого боевого вылета здесь, в Ленинграде. Константин Усенко быстро освоился с новой обстановкой. Порядки в 73-м авиаполку почти не отличались от тех, которые были в 13-м. Разница была только в специфике. 73-й авиаполк помимо чисто флотских заданий - боевых действий на море - часто включался в состав контрбатарейного корпуса. Дело в том, что под Ленинград немцы подвезли дальнобойные осадные пушки мощных и особо мощных калибров - от 305 до 420 миллиметров и по специальному графику периодически вели варварские обстрелы города. Чтобы уберечь Ленинград от разрушения, командование Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота приняло контрмеры: создали штаб контрбатарейного корпуса, который через систему наблюдателей выявил места размещения вражеских батарей, разбил их на секторы и за каждым сектором закрепил наши мощные батареи, корабли и самолеты. Как только фашисты начинали обстрел, на их батареи немедленно обрушивался огонь нашей тяжелой артиллерии, в воздух поднимались штурмовики и пикировщики.

Так было и сейчас. Получив задание, летчики-пикировщики разбежались по боевым машинам. Лейтенант Усенко с экипажем тоже направился в ближайший капонир, где был укрыт его самолет. "Петлякова" уже выкатили из укрытия. Под его центропланом грозно чернели крупные авиабомбы. Рядом сновали матросы и офицеры технического состава. Один из них - рослый техник с почерневшим от загара лицом - шагнул навстречу летчикам и взял руку под козырек фуражки:

- Товарищ лейтенант! Самолет номер тринадцать к боевому вылету готов. Доложил техник-лейтенант Чуканов.

- Добро! - принял рапорт летчик. - Сейчас посмотрим вашу работу. Пошли?

Усенко занялся осмотром моторов и планера машины, а лейтенант Шигаев начал проверять подвеску авиабомб. Петр Спаривак дотошно осматривал радиостанцию и пулеметы.

Замечаний у летчиков не было, и командир поблагодарил наземных помощников за отличную подготовку боевой машины.

- Внимание! Ракета! - крикнул техник.

- По местам! - скомандовал Усенко, бросаясь в кабину. Аэродромная тишина наполнилась мощным рокотом запускаемых моторов, и бомбардировщики гуськом потянулись к взлетной полосе. С другого конца обширного летного поля туда же устремились остроносые "яки" прикрытия. Взлет!

И вот под крылом "петлякова" раскинулся прославленный город. Он огромен: его южной границы не видно - она тает в туманной дымке. Разветвляясь на рукава, широкая синяя лента Невы и бесчисленные стрелки каналов разрезают Ленинград на неровные, связанные палочками мостов части. В чистое прозрачное небо упирается шпиль Петропавловской крепости, за ним высится Адмиралтейская игла и громада Исаакиевского собора; из желтеющей зелени бульваров и парков выглядывают дворцы, вереницы многоэтажных домов, пустые коробки развалин. Из нескольких мест кверху тянутся столбы дыма - там пожары; в воздухе поблескивают гладкими поверхностями серые камеры аэростатов заграждения. На юге небо искрилось огнем: стреляли зенитки, там густело темное облако разрывов. На западе, куда летели самолеты, кварталы города сменялись частоколом заводских труб и портальных кранов, а за ними просвечивала серо-голубая ширь Невской губы - это уже было Балтийское море, легендарная Балтика!

"Вот ты какой, Ленинград, непокоренная наша гордость!" - восхищался Константин, с высоты любуясь городом.