Анатолий Кожевников - Записки истребителя

- Прекратить атаку, за мной! - скомандовал я и, круто отвернув, набрал высоту.

Наблюдал за подбитым разведчиком до тех пор, пока он на одном моторе дотянул до ближайшего аэродрома и благополучно совершил посадку. Нет ничего досаднее и обиднее такого нелепого случая. А Вася Соколов неумолимо продолжал "наводить".

- Где вы находитесь? Почему не отвечаете? - спрашивал он снова и снова до тех пор, пока не увидел нас над аэродромом.

Но зато, когда мы вылезли из кабины и сняли парашюты, появился настоящий разведчик Ме-110...

- Вот так и бывает, - с досадой произнес Семыкин. - Не повезет, так уж не повезет. Разве не обидно - своего чуть не сбили, а фриц безнаказанно ушел восвояси.

- Нехорошо получилось, Валентин Семенович. Поспешил ты с очередью. Ладно что еще подранили машину, могло быть и хуже, - заметил я.

- Товарищ командир, ты же сам говорил, что увидишь самолет - посчитай его за противника, а распознавай уже на короткой дистанции.

- Правильно, я так говорил. А какая была дистанция, когда ты открывал огонь?

- Так он же первый это сделал.

- Вот видишь, как получается: что ни вылет, то наука.

- Что же вы не догнали? - обратился к нам с претензией подошедший Соколов.

- Догнали и даже проводили до аэродрома,- зло ответил Семыкин.

- Почему же молчите? Это же победа! - обрадовался Вася.

Тогда мы рассказали все, как было. Соколов понял, что начало ошибки в нем, и стал виновато оправдываться сходством нашего "Петлякова" с "Мессершмиттом-110", плохой видимостью против солнца...

Ох, какая внимательность требуется в нашем деле!

РАЗГОВОР С ЛУКАВИНЫМ

Полк перелетел еще ближе к линии фронта. На новом аэродроме открылись большие возможности: мы могли вылетать на перехват вражеских разведчиков и отражать бомбардировщиков с расчетом встречи их на линии фронта. Дежурили на аэродроме, как правило, поэскадрильно.

...Время дежурства моей эскадрильи. Вырулив на старт, мы заняли готовность номер один. Вдруг с командного пункта в воздух взвилось ослепляюще белое пятно сигнальной ракеты. Почти машинально, в определенной последовательности, руки находят нужные рычаги, и через минуту двенадцать истребителей, взметая тучи серой пыли, пошли на взлет. В наушниках прозвучал спокойный голос начальника штаба:

- Курс на аэродром Грязное, высота две тысячи бомбардировщики.

Еще издали на подходе к намеченному пункту стали видны пожары. Восемь черных столбов поднимались вверх: это горели вражеские бомбардировщики. Оказалось, что истребители соседнего полка опередили нас и наголову разбили фашистов, не понеся никаких потерь.

Сделав пару кругов над аэродромом соседей, я повел эскадрилью домой. Огорчала досадная случайность безрезультатного вылета. Но моя досада быстро рассеялась.

Лишь только эскадрилья легла на обратный курс, как с поста наведения известили: "Противник в квадрате 2541, группа бомбардировщиков".

- Разворот на сто восемьдесят градусов, за мной! подаю команду.

Впереди на встречном курсе показалась группа "юнкерсов" под сильным прикрытием истребителей. "Мессершмитты" шли двумя ярусами: в верхнем ударная группа, внизу - непосредственное прикрытие.

Кто-то из летчиков передал:

- Бомбардировщики прямо впереди, большая группа! В голосе излишнее волнение, оно может передаться всем.

- Вижу! Вижу! - с нарочито подчеркнутым спокойствием отвечаю по радио и тут же твердо и уверенно: - За мной! Бей гадов!

Атаковать решил на встречном курсе всем составом эскадрильи. Самолеты быстро построились для атаки.

- Слава русскому оружию! - кричу перед самым открытием огня и нажимаю спуск. Удерживаю "лоб" бомбардировщика в перекрестие прицела. Мгновение... и вся эскадрилья, всадив в бомбардировщиков длинные пулеметные очереди, пронеслась на больших скоростях.

"Мессершмитты" не успели даже опомниться, как два бомбардировщика, объятые пламенем, вошли в отвесное пикирование. Остальные, развернувшись, сбросили бомбы и в беспорядке начали уходить на свою территорию.

- Вот и все, двух сбили - и по домам,- вырвалось у меня.

Преследовать я не решился. Большинство летчиков участвует в бою впервые, а завязывать схватку с противником, превосходящим тебя в силах, значит, рисковать напрасными потерями. Риск не оправдан, тем более что главная задача выполнена: немцы не допущены к цели.

На аэродроме я, поздравив молодых летчиков с боевым крещением, спросил:

- Кто первым увидел бомбардировщиков?

- Я, - ответил Лукавин.

Может быть, это было и так, но в атаке Лукавин не участвовал. Когда вся наша эскадрилья неслась навстречу врагу, самолет Лукавина на огромной скорости прошел ниже бомбардировщиков и занял свое место в строю лишь после атаки. Но я решил не говорить сейчас об этом и спросил:

- А кто сбил фашистов?

Все молчали.

- А кто видел сбитые самолеты?

Выяснилось, что начала падения не видел никто, но все видели, как "юнкерсы" горели.

- Что же они сами упали, что ли? - спросил я.

- Это, наверное, сбили вы, - начал Варшавский.

- А мне кажется, что вы. Не мог же я сбить сразу два самолета, стреляя по одному. Так оно и бывает, товарищи, особенно при лобовых атаках: летчик иногда не видит сбитого им противника. Подбитый самолет продолжает одну две секунды лететь по инерции, а вы за это время проскакиваете мимо него.

Сбитые самолеты решили записать не за группой, а за молодыми летчиками: в них нужно было закрепить уверенность в своих силах. Тем более что никто не мог сказать, кто именно сбил, все стреляли прицельно, и каждый имел право претендовать на удачную очередь.

К вечеру командиры звеньев подготовились к коротким докладам о своих боевых действиях - разбор летного дня начал входить в наш быт. После разбора я решил поговорить с Лукавиным, пригласив для этой цели также Гаврилова и Семыкина.

- Скажите, - обратился к Лукавину Гаврилов, - вы не замечаете за собой страха? Ну пусть не страха, это, может быть, и грубовато, а чувства повышенного беспокойства за свою жизнь?

Лукавин стал возмущаться.

- Почему я должен бояться? Вы же в кабине рядом со мной не сидите.

С самого начала разговор принимал нехороший оборот. Лукавин демонстрировал свою наглость.

Сквозь целлулоид планшета Лукавина был виден конверт. Очевидно, письмо из дому. Мне пришла в голову мысль узнать, что ему пишут.

- Если не секрет, скажи, пожалуйста, от кого у тебя письмо?

- От мамы.

- Можно прочитать, что тебе пишут? А ты прочитай письмо моей матери...

Мы обменялись конвертами. Читали молча, а потом я попросил Лукавина прочесть мое письмо вслух.

"Бей, сынок, ненавистных фашистов, освобождай нашу Родину от этих басурманов негодных, а о нас не заботься, мы здесь, в тылу, как-нибудь пробьемся... Помоги вам господь сразить кровавого супостата, храни вас царица небесная, да поможет вам Георгий Победоносец", - заканчивала письмо моя верующая мать. Лукавин читал неохотно, точно отбывал наказание.