Ник Барон - Полковник Ф.Дж. Вудс и британская интервенция на севере России в 1918-1919 гг.: история и мемуары

Было заметно, что у генерала обо мне сложилось довольно странное впечатление, так как его приветствие заключалось во фразе: «Ну, и что вы хотите?» При этом он быстро оглянулся вокруг, словно в любой момент был готов схватить какое-нибудь оружие для самозащиты!

Он был весьма удивлен — и, возможно, успокоен — простым ответом: «Чаю, с вашего позволения».

С этого момента напряжение исчезло, и мы стали хорошими друзьями. Познакомившись с ним поближе, я узнал, что натянутость в наших отношениях была совершенно необоснованной. Он сам абсолютно верно разобрался в подоплеке инструкций из Мурманска и ни на минуту не задумывался о том, чтобы выполнить их или вмешаться в командование Карельским полком и в управление округом.

Полковник Стил из Военного министерства в Лондоне с самого начала существования Карельского полка живо интересовался его делами и оказывал неоценимую помощь, напрямую пересылая нам нужное оснащение. В числе прочего он подарил нам оркестровые инструменты необычной формы. В это время он отправил нам то, в чем мы наиболее нуждались, — британских младших офицеров. Он сообщил, что тщательно проверил их всех и остался удовлетворен их подготовкой. Изначально было послано двадцать восемь человек, но к тому времени, как они добрались до нас, их число сократилось более чем наполовину: большая часть отсеялась в Мурманске, оставшись служить при штаб-квартире главнокомандующего. Даже несмотря на это, мы остались более чем довольны теми, кто прибыл в Кемь, так как все они были в избытке наделены острым умом, отвагой и инициативой. Позднее некоторым из этих юных офицеров пришлось взвалить на свои плечи ответственность, сравнимую с командованием бригадой, и все они с честью выдержали это испытание.

Вместе с офицерами, отобранными полковником Стилом, в Карельский полк были назначены несколько младших офицеров одного из батальонов прибывшего в Россию Уэст-Йоркширского полка, которые поступили на службу добровольцами. Они оказались замечательными парнями и с большим энтузиазмом отнеслись к службе в полку.

Теперь мы смогли значительно улучшить организацию Карельского полка, поставив британских офицеров во главе всех рот, расквартированных в Кеми, и выслав двоих вглубь страны в помощь Хитону. В самом городе ценным приобретением для полка стал наш новый адъютант, лейтенант У. Э. Батлер. Раньше он служил в Манчестерском полку, но потом попал в плен к немцам и был репатриирован после окончания войны. Он отличался инициативой и обращался с карелами очень тактично. Капитан Гиллинг, ранее служивший в Королевской гарнизонной артиллерии, был назначен гарнизонным адъютантом, а лейтенант Лонг из Колдстримского гвардейского полка был направлен командовать в Сороке. На этой опасной и трудной должности он проявил себя с блеском, несмотря на свою молодость. Лонгу часто приходилось иметь дело с критическими ситуациями и принимать решения, полагаясь исключительно на себя. В целом, все новые офицеры проявили себя с лучшей стороны во время службы в Карельском полку или в округе, и все, как один, относились к этой работе с огромным интересом и энтузиазмом.

В конце января Григорий и Николай попросили меня о встрече по частному делу, на которую они также изъявили желание привести трех гражданских друзей из Карелии. На самой встрече выяснилось, что это были старосты Ухты и двух других больших сел, расположенных еще дальше к западу. Они спросили, могут ли изложить свое дело не официальным образом, а в частном порядке, чтобы получить мой совет, и тут же сказали, что осведомлены о намерениях британцев в ближайшем будущем уйти из России и что боятся снова оказаться под русским господством. Что, спросили они, мог бы посоветовать им я и какие действия я бы предпринял, если бы сам был родом из Карелии?

Я решил отвечать на их вопросы так, как это принято в Ирландии, — задавая новые, и в результате расспросов узнал, что среди карелов необычайно вырос национальный дух и что в той же степени, как они невзлюбили финнов, они ненавидели и не доверяли русским, поэтому хотели стать независимой нацией — если, конечно, это было возможно.

Я искренне сочувствовал этим людям, оказавшимся в столь затруднительном положении. С географической точки зрения их расположение едва ли могло быть хуже. Россия была их соседом на севере от Финляндии и практически до Кандалакши на Белом море, а также на востоке от южного берега Белого моря и почти до Петрограда на юге. Вдоль всей западной границы — от северо-запада до юго-запада — лежала Финляндия, и, таким образом, Карелия представляла собой вытянутую территорию в форме клина с единственным выходом в районе Белого моря.

Дать совет в этом вопросе означало принять на себя серьезную ответственность, и я попросил у них немного времени, чтобы обдумать лучшее, с моей точки зрения, решение при любом возможном развитии событий. Они согласились подождать, но в то же время сказали, что хотели бы проконсультироваться с бывшим премьер-министром Финляндии[42], который сейчас служил солдатом у майора Бертона, и попросили организовать прибытие этого человека в Кемь в течение ближайших дней. Я четко дал им понять, что все переговоры с ним будут вестись в присутствии моего переводчика и ни о какой нелояльности по отношению к союзникам не может идти и речи. Только после этого я согласился попросить майора Бертона прислать месье Токоя в Кемь в качестве моего гостя.

Майору Бертону хватило одного намека, чтобы экс-премьер-министр, озадаченный причинами этого приглашения, в должное время прибыл в штаб Карельского полка. Он оказался тихим небольшим человеком с умным лицом, широким и обветренным, и серыми глазами — типичная внешность для всех северян, с которыми я встречался и от которых вряд ли отличил бы его. Однако когда он заговорил, его глубокий и звучный голос, способный выразить все, что угодно, выдал в нем опытного оратора. Бертон предусмотрительно послал и переводчика с прекрасным знанием английского языка, чтобы мы оставались в курсе всех переговоров. Этот человек, капитан Лехтимяки, мог служить прекрасным образцом мужественности, однако его политические взгляды были безнадежно красными. Впрочем, он дал мне слово, что не будет говорить о политике в Кеми за пределами нашего штаба, и честно сдержал его.

Рекомендации, данные финским политиком, полностью отразили его профессию — они были чрезвычайно длинными и предельно туманными, однако его было интересно слушать, а его идеи о политическом устройстве были вполне разумными. Чтобы помочь Григорию и Николаю услышать то, что в будущем могло оказаться для них полезным, я постарался, насколько это было возможно, перевести месье Токоя на разговор о финской конституции. Сделать это было несложно, поскольку конституция и ее реформа оказались его любимой темой, в то же время это обсуждение дало нам максимум полезной информации по вопросам практической работы правительства.