Андрей Танасейчук - Эдгар По. Сумрачный гений

Какой из этого следует вывод? Он довольно прост: проведя два или три дня в номере «Корт Хауса» после ссоры с отчимом, обменявшись с ним полными упреков письмами, По (скорее всего по настоятельной просьбе матери, возможно даже, она сама приезжала за ним) вернулся в «отчий дом». Это, конечно, не привело к примирению с опекуном. Но, во всяком случае, многое объясняет: дальнейшую переписку с отчимом — в конце 1820-х — начале 1830-х годов; его помощь (пусть с оговорками), обращения в письмах поэта к торговцу «дорогой па» и многое другое. В том числе и пресловутый финансовый вопрос. И именно из дома на Пятой улице рано утром 23 марта, в пятницу, дилижанс увез Эдгара По в Норфолк, а уже оттуда в субботу, под именем Генри Ле Рене, поэт отплыл в Бостон — навстречу судьбе и своей славе. Сомневался ли он в последнем? Очевидно, душа его была в смятении. Он — пользуясь его же выражением — «трепетал», но выбор был сделан, и сделан, что бы ни говорили иные биографы, самостоятельно, и надежда вела его.

Бостон: «„Тамерлан“ и другие стихотворения». 1827

Период с апреля 1827 года по декабрь 1829-го долгое время считался (а для многих не слишком искушенных в истории литературы США первой половины XIX века — и остается) одним из самых «темных» в биографии поэта. Он окружен легендами, насыщен апокрифами, сомнительного свойства историями и слухами, источником которых по большей части был сам Эдгар По. Впрочем, многое домыслили и добавили и современники поэта, и ранние (главным образом в рамках XIX века) американские и европейские биографы. Здесь и морские путешествия — в северные моря за китами, через Атлантику в Европу, по Средиземному морю в Грецию; и сухопутные приключения — участие в борьбе греков за независимость от османского ига, жизнь во Франции и таинственный визит в Санкт-Петербург. Пищу для биографических спекуляций, повторим, дал сам Э. По, усердно распространяя — письменно и устно — мифы о себе. Но мы должны с пониманием отнестись к его мифотворчеству — все-таки он был поэтом. Это так естественно и заманчиво — тем более в ту романтическую эпоху — примерить на себя судьбу вдохновенного Байрона и, таким образом, встать почти вровень с кумиром эпохи, который, как известно, был и его собственным кумиром.

Хотя на одном из писем, полученных миссис Аллан от любимого пасынка, и стоял начертанный его собственной рукой адрес «Санкт-Петербург, Россия» (что это было — шутка или сознательная мистификация?), а опекун через несколько недель после отъезда воспитанника в послании своему торговому партнеру утверждал, что «Эдгар… отправился искать счастья на море», на самом деле «Генри Ле Рене» уплыл совсем недалеко: Бостон стал конечным пунктом его путешествия.

Почему своей целью юный поэт избрал именно этот город? Едва ли можно всерьез воспринимать слова Г. Аллена, утверждавшего, что По «попытался найти кого-нибудь из старых друзей отца и матери». Впрочем, предположение это даже ему показалось сомнительным, поскольку «о существовании таковых он… знал лишь понаслышке; родители его были людьми малоизвестными, и по прошествии шестнадцати лет в Бостоне не осталось никого, кто бы их помнил». Вся беда в том, что и поэт, скорее всего, о своих родителях знал как раз «понаслышке», поскольку почти не помнил мать, а тем более — отца. Что уж тут говорить о каких-то эфемерных «друзьях»? Конечно, не восстановление мифических родительских связей влекло его в Бостон, а репутация города как интеллектуальной и — что еще важнее — литературной и издательской столицы Америки. Его вело честолюбие: уже тогда он верил в свое литературное призвание, и хотя представления о собственном будущем были, конечно, весьма смутными, не приходится сомневаться, что связаны они были в основном с поэзией.

«Бостонский» период жизни Эдгара По продлился недолго — всего лишь несколько месяцев. Главным событием было, конечно, появление его первой книги — поэтического сборника под названием «„Тамерлан“ и другие стихотворения». Это издание стало серьезной вехой на его пути — как и любая первая книга в жизни любого писателя.

К сожалению, ни Эдгар По, ни те, кто был рядом с ним в эти месяцы, не оставили воспоминаний. Не написал он и писем, в которых мог бы рассказать о своем житье-бытье в интеллектуальной столице страны. Особенно «темными» в этом смысле остаются первые два месяца его жизни в городе. Достоверно неизвестно, где жил, с кем общался юный поэт. В жизнеописаниях По бытует версия, что в Бостоне он якобы — вслед за родителями — пытался стать актером и даже играл в каких-то постановках. Но никаких достоверных свидетельств в пользу этой версии не существует. Да и само предположение о театральной карьере Э. По трудно воспринимать всерьез — ни в Ричмонде, ни в Шарлоттсвилле он почти не увлекался театром, да и приемные родители наверняка попытались внушить ему отвращение к этому малопочтенному в их представлении занятию. Едва ли есть основания верить и в то, что, по информации некоторых биографов, какое-то время он служил клерком в одном из местных торговых предприятий, а затем подвизался репортером в бостонской «Уикли рипот» («Weekly Report»). В таком случае он вряд ли предпочел бы армейскую службу гражданской. Скорее всего он вообще не занимался поисками какой-нибудь должности. Можно предположить, что с самого начала пребывания в Бостоне его усилия были направлены прежде всего на поиски издателя, пожелавшего бы опубликовать его рукопись. Очевидно, поиски были долгими и порой, вероятно, мучительными. Не раз ему приходилось выслушивать отказы или предложения, которые он в негодовании отвергал. И последних, разумеется, было немало.

Вряд ли начинающий литератор представлял, отправляясь практически с «пустыми карманами» в книгопечатную столицу Америки, реальное положение дел в издательском бизнесе, особенности взаимоотношений между автором и издателем. В те годы американские издатели с большой неохотой издавали соотечественников — если они не обладали известностью, предпочитая публиковать книги иностранцев, прежде всего англичан. Да и те выпускались в основном «пиратским» способом — для «оптимизации» расходов. А своих соотечественников если и печатали, то главным образом за счет автора. Особенно если речь шла о начинающих. Для «известных» применялась другая схема: затраты (как и возможная будущая прибыль) делились пополам между писателем и публикатором. На практике сие чаще всего означало, что автор оплачивал не половину, а львиную долю типографских расходов. И лишь очень немногие — писатели уровня Фенимора Купера и Вашингтона Ирвинга — могли рассчитывать на то, что издатель возьмется напечатать их труд, не испросив некую сумму «на покрытие рисков», и даже — по мере реализации тиража — выплатит гонорар.