Кирилл Мерецков - На службе народу

На командной службе в армии руководство дивизией, как мне кажется, является самой интересной, но в то же время наиболее сложной и напряженной работой. Эта работа охватывает многие стороны: политическое воспитание, обучение, устройство и быт многотысячного коллектива бойцов и командиров, а также содержание вооружения и техники в исправном состоянии. Главная обязанность командира - обеспечивать высокую боевую готовность дивизии. Приходилось также постоянно разъяснять бойцам и командирам международную обстановку и положение внутри страны, задачи, выдвигаемые партией перед народом и армией, и на этой основе добиваться сознательного, самоотверженного выполнения своего воинского долга по защите завоеваний Великой Октябрьской социалистической революции. Командир дивизии должен вести за собой подчиненных, показывая им личный пример беззаветного служения партии и народу, а комиссар - пламенным большевистским словом зажигать бойцов и командиров, вдохновлять их на лучшее выполнение своего долга.

Несение всех этих и многих других обязанностей составляет повседневную заботу комдива с раннего утра до позднего вечера. На подъеме и отбое, на учебной тревоге и во время задушевной беседы, на командирской подготовке и тактическом учении, на стрельбище и полигоне Проходили дни напряженной работы и учебы. И вот результат: к концу года дивизия успешно прошла через инспекторскую проверку, а на осенних маневрах показала высокую маршевую подготовку, была способна совершать глубокие обходы через леса и болота, быстро развертываться, наносить стремительные и сильные удары во фланг и тыл "противнику" и, при необходимости, создавать прочную оборону. Для меня же командование дивизией явилось важной школой, пригодившейся мне в мирные годы и особенно в годы войны. Я учился управлять большими массами бойцов, готовил себя к тому, чтобы вести их к поставленной цели, а на войне - к победе в бою.

Вскоре после того, как я снова начал работать в штабе МВО, мне в составе группы командиров Красной Армии пришлось отправиться в служебную командировку в Германию. По соглашению СССР с Веймарской республикой и в соответствии с заключенным в 1926 году советско-германским договором о дружбе и нейтралитете нас послали для ознакомления со службой немецких военных штабов. Кроме того, нам предоставили возможность посмотреть на войсковые учения. Мы использовали также пребывание в Германии, чтобы воочию познакомиться с ее общественно-политической жизнью. Для этого не нужно было прилагать никаких усилий, и этому не могло помешать даже слабое знание иностранного языка. Ведь картины повседневной жизни и быта развертывались прямо у нас на глазах. Пролетарское движение в стране находилось на подъеме. По улицам, невзирая на правительственное запрещение, маршировали стройные отряды "Союза красных фронтовиков" и молодежные батальоны "Красного юнгштурма". В газетах печатались сообщения о Всегерманском слете ротфронтовцев. На страницах прогрессивных периодических изданий публиковались призывы коммунистической партии к рабочему единству.

Но в то же время социал-демократическая печать кричала о "хозяйственной демократии", об "организованном капитализме" и выступала против сотрудничества с коммунистами. Католическая партия центра, официально занимавшая пацифистскую позицию, использовала ее не для борьбы с милитаристско-реваншистским угаром в стране, а для того, чтобы в демагогических целях предпринимать нападки на советско-немецкое сотрудничество. В частности, католическая печать позволила себе ряд выпадов в адрес группы советских командиров. Им возражали представители так называемой народной партии, тоже проповедовавшие буржуазный пацифизм, но все же поддерживавшие идею сотрудничества с СССР. Горланили погромные песни штурмовые отряды коричневорубашечников. Нередко между ними и рабочими вспыхивали столкновения. Мы явились свидетелями нескольких таких стычек на улице. Формально державшая нейтралитет, государственная полиция, по существу, помогала нацистам. Германия стояла на распутье, и фашистская угроза постепенно нарастала. Что касается офицеров, с которыми нам во время командировки пришлось общаться, то они стремились подчеркнуть, что "армия стоит вне политики", хотя не скрывали своих консервативных взглядов.

Изучение постановки штабной службы в Германии показало, что ей присущи двойственные черты. С одной стороны, отработанность каждой операции, похвальная предусмотрительность, четкость в работе и организованность сотрудников штабов. С другой стороны, чрезмерный педантизм, регламентация даже того, что спокойно можно было предоставить на решение нижестоящим лицам, сковывание инициативы на местах. Преклонение перед документом, перед бумагой, уверенность в том, что записанное в приказе и доведенное до сведения подчиненных станет после этого автоматически реальностью, вызывали у нас порой улыбку. Может быть, в условиях немецкой армии, где исполнительность была доведена чуть ли не до автоматизма, для такого отношения к делу и имелись некоторые основания. Но в Красной Армии подобный автоматизм, тем более в гиперболической форме, был явно неприменим. Вместе с тем командировка оказалась все же полезной: сопоставление разных методов работы нагляднее оттенило плюсы и минусы. Произвела впечатление на нас довольно высокая по тому времени степень механизации и моторизации немецкой армии.

По возвращении я снова вступил в должность помощника начальника штаба, а затем временно исполняющим обязанности начштаба МВО. Вынужден отметить, что совместная служба с новым командующим войсками округа А. И. Корком не производила на меня столь благоприятного впечатления, как ранее служба вместе с К. Е. Ворошиловым, Г. Д. Базилевичем и И. П. Уборевичем. Я не воспринял от своего непосредственного начальника почти ничего, ч-то содействовало бы моему дальнейшему росту и улучшению военно-профессиональной подготовки. Тому может быть несколько объяснений: отсутствие полного личного контакта между командующим и начальником штаба, вызванное различным подходом к проблемам; играющие определенную роль чисто субъективные качества, мои или его, либо мешавшие мне воспринимать правильно его мысли, либо, наоборот, не позволявшие ему полностью понимать меня, и т. д. Но факт остается фактом. Настоящего согласия мы никогда не достигали, как бы я ни старался предельно точно выполнять распоряжения и как можно более инициативно нести службу.

Я прошу правильно понять меня. Никакого желания бросить хоть какую-то тень на имя талантливого, заслуженного командира, преданного РККА и Советской Родине, у меня нет. Подполковник старой армии Август Иванович Корк, хотя он и вступил в большевистскую партию только в 1927 году, уже в гражданскую войну отличился в борьбе с врагами Советской власти. Он был тогда и позже начальником штаба армии и отдела штаба фронта, командармом, командующим фронтом и округами, воевал и служил в Прибалтике, на Севере и в Польше, на Украине и в Крыму, в Туркестане и на Кавказе. Не случайно в 1935 году его, как опытного и знающего человека, назначили начальником Военной академии имени М. В. Фрунзе.