Алауди Мусаев - Шейх Мансур

Хоронили умершего по исламскому закону в день его смерти. Исключение делалось только, если человек умер неожиданно. Тогда похороны продолжались до трех дней, чтобы родные и знакомые из других аулов могли успеть на них. Тело покойного на кладбище несли мужчины, а женщины у окраины аула поворачивали обратно. Покойного укладывали в могилу головой на запад, лицом к Мекке. После того как могилу засыпали землей, мулла читал молитву и трижды поливал могилу в головах покойного водой из кувшина, после чего все расходились. На следующий день после погребения родственники умершего устраивали поминальный пир. Тех, кто пришел на него, размещали в доме и угощали бараниной и говядиной. Когда входил очередной посетитель, все поднимались и читали особую молитву, в конце которой оглаживали бороды.

Чеченцы были глубоко убеждены, что если не устроить поминки, то умерший не сможет благополучно существовать в загробном мире. Поэтому, несмотря на большие расходы, поминки устраивались очень многолюдные. На них приходили не только родственники и односельчане, но и знакомые покойного даже из самых дальних мест. Для поминального пира резали множество баранов и быков, а до принятия ислама готовили большое количество пива и араки. Кроме того, необходимо было починить платье покойного (черкеску, бешмет, башлык, ноговицы, рубашку), которое предназначалось для раздачи малоимущим односельчанам.

Особым образом погребали погибших в бою — без омовения и савана, в том виде, в каком их настигла смерть. Воин, погибший за веру, — а такими боями были практически все столкновения с иноверцами, — считался «шахидом» — святым мучеником. Над его могилой устанавливался надгробный камень с чалмой и надписью, а также длинный, до трех саженей (около шести с половиной метров) высотой, шест с длинным цветным знаком, обращенным к востоку. Церемония сооружения памятника шахиду была чрезвычайно впечатляющей и рассчитанной на то, чтобы возбудить в собравшихся мужчинах стремление стать борцом за веру. «Я видел в Чечне не одну из этих церемоний, — писал очевидец. — И уверен, что каждый чеченец, который присутствует при этом, возвратится домой с неодолимой жаждой смерти на поле битвы и надеждой, что ему поставят на могиле подобный памятник. Тот, кто ввел у чеченцев эту церемонию, был великий знаток человеческого сердца, в котором врожденное чувство честолюбия и которому сладостна мысль, окончив доблестно земную жизнь, увековечить себя в памяти сограждан».

Решение об установлении памятника шахиду принималось всем аулом. Заготовив памятник, люди отправлялись на могилу, где со стрельбой и песнями устанавливали столб или длинное копье с надетым на него шелковым длинным флажком белого, красного или голубого цвета. Затем мужчины садились на лошадей, выстраивались в одну линию лицом в сторону неприятеля и производили залп из ружей, давая понять врагу, что убитый будет отомщен. Затем весь строй поворачивался лицом к родному аулу шахида и давал еще один залп, возвещая, что их односельчанину отдается высокая честь за его подвиг.

Чеченцы всегда с большим почтением относились к могилам своих родственников. Раз в неделю (обычно в пятницу) мужчина заходил на кладбище, чтобы прочитать молитву над прахом своих предков. Накануне этого дня семья умершего готовила поминальные лепешки и угощала родных и соседей. В дни, установленные для поминок, резали быка или корову, готовили угощение и раздавали односельчанам. У чеченцев существовало также поверье, что если в день поминок отпустить пленного, то душа умершего получит облегчение. Нередко в день поминок давали свободу пленному или рабу.

В заключение обзора чеченского общества приведем характеристики, сделанные исследователями XIX века. «Чеченцы, — писал П. Г. Бутков, — честолюбивы, горды, вспыльчивы, храбры. Чеченец легче снесет всякую другую обиду, нежели оскорбляющую личность его. Сказать, что он трус, значит, сделать его врагом непримиримым и подвергнуться мщению. Они редко попадают в руки неприятелей, почитая за стыд жить в плену. Случалось, что, будучи в руках наших, предавали себя смерти даже за уверенностью получить свободу обменом на христианских пленников. Случалось также, что взятые в плен раненые смертельно имели злость плевать на всех, кто приближался, и злословить».

«Чеченцы горды, тщеславятся своею независимостью и верят в широкую будущность своего народа и своей родины, — сообщает другой знаток Кавказа Н. Ф. Дубровин. — Покидая с трудом свое отечество, чеченец спешит как можно скорее вернуться под “свое родное одеяло” — так называют они свои леса и горы. Чеченцы считают себя народом, избранным самим Богом, но для какой именно цели они предназначены и избраны, объяснить не могут. Вследствие такой самоуверенности они полагают, что ни во взгляде на жизнь, ни в своих мнениях и приговорах ошибаться не могут. От этого у них часто проявляется недоверие ко всему сказанному нами (русскими), ко всем действиям нашим, клонящимся прямо в их пользу. Причину такого характера надо искать в кровавых переворотах, которым подвергались чеченцы от нашествия и разорений иноплеменников, и в борьбе с лишениями всякого рода. Добрая нравственность народа только и поддерживается еще прежними преданиями старины, сказаниями о патриархальных временах, когда понятия их были девственны и чисты. Умственное развитие чеченцев весьма велико: они искусные дипломаты, как между собою, так и с русским правительством. Они чрезвычайно тонки, осторожны, дальновидны в своих действиях, чему способствует их врожденная недоверчивость, а главное, беспрерывные насилия и вечная война».

Часть вторая

ИМАМ

Бывает, волк холодной ночью воет,Все думают, что с голоду он воет.

Нет. Он от стаи оторвался,Вот причина!

Похожи все мы на такого волка,Оторванные от родных могил.

За что нас Бог карает?Точно судно, что в Мекку плыло,Но разбито бурей!

Лишь достигнув сердца жизни, человек понимает, что он не выше преступника и не ниже пророка.

Глава 1

КАВКАЗСКАЯ ВОЙНА

1

В предыдущих главах мы попытались рассказать, какой была Чечня и как жили чеченцы в XVIII веке, который стал временем имама Мансура и новым периодом в истории русско-кавказских отношений.

Следует заметить, что отношения эти за свою историю прошли несколько заметных этапов. Начиналось все в весьма отдаленные времена, когда кавказские народы и русские княжества поддерживали оживленные торговые отношения и не раз становились союзниками в борьбе с сильными врагами — Хазарским каганатом, татаро-монголами, Ираном и Турцией, стремившимися подчинить народы Северного Кавказа. Наиболее активным было это соседство и сотрудничество во времена Ивана Грозного, когда многие народы Кавказа перешли под покровительство сильного Московского царства. Далее в России начался период Смутного времени, когда само существование государства оказалось под вопросом. Оправившись от смут, самозванцев и нашествий, Русское государство стало приобретать все больший вес на международной арене. К концу XVII века начал явственно ощущаться перевес России в борьбе за Северный Кавказ с ее давними соперниками — Персией, Турцией и Крымским ханством.