Лилия Беляева - Загадка миллиардера Брынцалова

« — Был у нас вощинный цех, я реализовал мечту отца Федора — свечной заводик. Кондитерский цех был, 15 тысяч пчелосемей на пасеках… Тысячу тонн сахара за лето выдавал на подкормку, орава людей за ним приезжала. В первый год — кто на мотоцикле, кто на велосипеде, одежда вся в дырах… А через год — уже на „Запорожцах“, „Москвичах“, детей в джинсы одели. И все у нас шло хорошо. О прогулах и речь не заходила: по 80 тысяч в год у меня рабочие получали — по тем деньгам очень неплохо. Но и мне выгодно. Маточное молочко стоило 1000 рублей, а в конечном итоге 20 тысяч дохода. От налогов я не прятался, отчет давал полный. Конечно, подоходный платил большой. В 88-м году, например, я заплатил налог, вдвое больший, чем весь бюджет района! Налог — 300 тысяч, а районный бюджет — 150.

Вот сейчас презрительно вспоминают о кооператорах. А мы, между прочим, имели серьезную подготовку, системное образование получили, на руководящих должностях побывали. И когда мы поняли, что прибавочную стоимость можно присваивать, когда почувствовали, что значит работать на себя, а не впустую, на государство… желание работать больше и больше развивалось огромное. В то время я думал и дальше сельским хозяйством заниматься. Но потом порыв потух — сейчас никто не хочет работать физически, все норовят иначе устроиться. А какое сельское хозяйство без работящих рук?

Да, хорошая тогда жизнь была, спокойная. Дневную выручку получишь, в банке вечером отвезешь и ходишь по городу — на равных со всеми. Секретари горкома, и все другие начальники — за руку здороваются, первыми подходят. Деньги, они как и власть, дают определенный партбилет.

— Газета «Сегодня» сообщила, что ваше личное состояние оценивается в 2 миллиарда долларов. Это верная цифра? — интересуется корреспондент.

— Наша фирма, возможно, стоит и больше. Но вы же, наверное, хотите услышать, как эти деньги работают на страну и как они же работают на меня? Я вам скажу: утром к нам на расчетный счет приходит 10 — 12 миллиардов — вечером уже ничего нет. А это мы зарплату заплатили, поставщикам, налоги, купили что-то, со строителями рассчитались. Если я, как некоторые подозревают, захочу удрать с деньгами за границу, то вечером не смогу — нет денег! И вообще, вот они, мои цеха — стоят тут со всем оборудованием. И когда шум вокруг меня газеты поднимают, налоговые службы и так далее, то напугать они меня, конечно, могут. Как наседку, по которой мелкой дробью из ружья шарахнут, она мечется туда-сюда, а из двора — никак. Так и я — весь тут. Поэтому думаю, что если я де-юре и де-факто имею здесь собственность, то это полезно всем.

— Почему?

— А потому, что вокруг богатого и бедным хорошо».

Или вот какими словами рассказывает о том же Владимир Алексеевич корреспонденту «Вечерней Москвы»:

«В 1969 году я окончил институт по специальности горный инженер. Работал в городе Черкесске преподавателем техникума. Затем мне предложили место начальника строительного управления. И снова начались беды, связанные с моим казачьим происхождением. Я же был беспартийным. А в то время никто без партбилета не мог пройти на должность начальника. Мне говорят: „Вступай срочно в партию!“ Спрашиваю: „А как? Я же меченый!“ А они мне: „Подпиши бумагу такую, что ты, мол, от своей семьи отрекаешься и знать ее не знаешь“.

Совесть — вещь тяжелая. И ведь казаки мы. Род могучий и гордый. Но как же быть, если семью кормить надо, и не скудно. Таких, как я, были миллионы. Считаю, что никакой сделки с совестью у меня не было: я все обсудил с семьей, «добро» получил. И подписал эту бумажку мерзкую. Дальше — как в сказке. Получаю партбилет, а вместе с ним — должность начальника, машину государственную, кабинет, диван обязательный и секретаршу — тоже, конечно, государственную. Сразу зарплату повысили. В общем, стал я обычным советским «боссом». И черт меня дернул собственными руками, на заработанные деньги, вместе с друзьями и родственниками дом себе построить. А жили мы раньше в мазанке — знаете, такие маленькие деревенские домишки: темные, удобства во дворе, коммуникаций никаких. И народу тьма.

Сразу прибежали. Кричат: «Ты что, в собственники заделался? Или дом отдай государству, или партбилет на стол и катись туда, откуда пришел». Я выбрал дом. И до сих пор не жалею об этом.

Дальше был пчелосовхоз. Это дело я люблю и знаю. В улей могу голыми руками влезть, пчелы меня понимают. Думал, «понизили», а оказалось, что это — подарок судьбы.

В 1987 году я организовал кооператив «Пчелка». Делали мед и маточное молочко. Сначала бизнес был неприбыльным. Ну а мозги-то на что? Придумали красивые упаковки. Долго обивал пороги аптечных ведомств. Наконец добились своего — родилась фирма «Агро Био Апис». Учредители — ПО «Мосмедпрепараты» и кооператив «Пчелка». Еще придумали: пчелиные семьи в аренду сдавать. Три года арендатор оплачивает все содержание хозяйства, а потом становится его собственником. Позднее уже, когда стал заниматься фармацевтикой, понял, какое благо людям сделал: продукты пчеловодства — уникальное лечебное средство».

А уже в 1990 году В.А. Брынцалов истратил на приватизацию основных фондов бывшего завода имени неведомого Л.Я. Карпова ни много ин мало 480 миллионов личных денег! И хоть убейте меня — ну никак не понимаю — как, каким образом, откуда? Русь! Дай ответ! Не дает ответа! Такие деньжищи, такой размах! Такая сказочно могучая «Пчелка»!

Ну вроде все по полочкам, все логично, а я все равно не врубаюсь: ну как, как свечной заводик и даже пятнадцать тысяч пчелосемей на пасеках превратились в два миллиарда долларов. Не врубаюсь и все!

И добро бы одна я такая была! Так ведь нет же! С кем ни поговорю — ухмыляются, качают головами. Или это обычное наше, широко распространенное обывательское недоверие к чужой удачливости? Или что? Кто прояснит картину? Куда пойти, с кем переговорить? Подумала-подумала и пошла к техническому руководителю фирмы А.Е. Полстянову.

Очень оказался приятный человек, интеллигентный, доброжелательный, с быстрым живым промельком в темных глазах. Ну, я и спросила его с места в карьер — а чего там манерничать!

— Почему вы, Александр Евгеньевич, не стали Брынцаловым?

— Понимаете, есть у каждого своя стезя… Я знал, что я могу делать и в чем я профессионал. В этой сфере я профессионал, чувствую себя как рыба в воде. Это та одежка, которая для меня нормальная. В ней хорошо, вольготно себя чувствуешь, даже если работаешь интенсивно. Это интересный, красивый труд, и мне приятно работать с Брынцаловым, потому что он тоже со мной вместе. Мне нужно знать то, что я знаю. А он знает многое другое — в области рынка, финансов, экономики, может сделать какой-то неожиданный поворот, который мне просто никогда в жизни не сделать. Вот он из бедной семьи, родился на рынке. Вот он с этими деньгами, с этой экономикой крутится, налаживает контакты, деловые. У меня же характер для работы с людьми, я бы сказал, еще менее покладистый, чем у него. Я бы никогда не пошел на такую должность — президент АО «Ферейн». У меня сил не хватит для этой работы. А он на мое место не пойдет никогда, у него мощи не хватит. Каждый должен быть на своем месте. Меня в детстве отец когда-то учил: «Все равно, Саша, кем ты станешь, но постарайся на своем месте стать лучшим». Наверно, правильно.