Александр Феклисов - За океаном и на острове. Записки разведчика

Несомненно, что своевременно добытые советской разведкой секретные материалы о позициях и разногласиях руководителей США и Англии по вопросам, подлежащим рассмотрению на совещаниях в верхах, давали возможность советской делегации должным образом подготовиться к этим ответственным конференциям и облегчали Сталину проведение переговоров с Черчиллем и Рузвельтом, а позднее с Трумэном и Эттли. Не в последнюю очередь из-за этого терпели неудачу попытки Англии и США навязать Советскому Союзу свои планы послевоенного устройства.

Думаю, что внешняя разведка органов государственной безопасности СССР, и в частности нью-йоркская резидентура, во время Великой Отечественной войны внесла свою лепту в разгром фашизма, способствовала выработке правильной политической линии в отношениях с США и Англией, помогла нашим ученым и инженерно-техническим специалистам в кратчайшие сроки создать мощный военно-экономический потенциал нашей Родины.

Таких результатов наша точка в Нью-Йорке добилась прежде всего благодаря самоотверженной борьбе Красной Армии и всего советского народа против фашистской Германии и ее сателлитов. Честные американцы понимали, что в этой небывало кровопролитной войне советские люди защищали от гитлеровской тирании не только свою Родину, но и народы Европы и США, всех свободолюбивых стран. Кроме того, многие американские граждане искренне верили тогда в социализм и симпатизировали ему. Самые мужественные из них считали своим благородным долгом принимать предложения советских разведчиков об оказании помощи СССР путем тайной передачи секретных материалов о военно-политических планах Вашингтона и Лондона и новейших видах вооружений их армий.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

В мае 1946 года Центр уведомил резидента, что через три месяца я буду отозван в Москву и что моему сменщику уже оформляют выездные документы. Жена и я были очень рады этому. Мы заблаговременно начали собираться, заботясь прежде всего о шестимесячной Наташке, нашей дочурке.

В то время никакой техники с собой наши сотрудники домой не привозили: телевизоров и магнитофонов еще не было, холодильники только появились и были нам не по карману, об автомашинах никто и не думал. Брали с собой главным образом продукты — муку, сахар, крупы, сливочное масло, консервы, а также отрезы на костюмы и платье, обувь для себя и на подарки.

Ради экономии валюты советское правительство не разрешало проезд своим командированным гражданам на иностранных трансатлантических лайнерах, а предлагало пользоваться советскими торговыми судами. В середине августа в Нью-Йорк прибыл пароход «Старый большевик». Через день в генконсульство пришел капитан — мой старый знакомый — Иван Иванович Афанасьев.

Когда он узнал, что я собираюсь домой, то предложил мне место на «Старом большевике», который будет первым судном, направляющимся в Ленинград. До этого суда в город на Неве не ходили, так как Финский залив очищали от мин.

Наступил час отплытия. Буксиры вывели «Старый большевик» в океан. Пароход имел водоизмещение не более десяти тысяч тонн. Он вез трубы для первого в СССР большого газопровода Саратов — Москва. Трубами были забиты трюмы, они лежали пирамидами на палубе.

Целую неделю плавание шло нормально, все чувствовали себя хорошо. Мы с женой обо многом говорили, прежде всего о том, как хорошо, если бы нам дали жилую комнату: у моих родителей в трехкомнатной квартире, площадью всего двадцать четыре квадратных метра, размещались семьи двух братьев, две сестры, мама и бабушка. Такое же положение было и у родителей жены. Иметь комнату со всеми удобствами стало нашей голубой мечтой: получить такой жилье в послевоенной Москве было чрезвычайно трудно.

Неожиданно наше спокойное плавание кончилось. После обеда я обратил внимание на необычно торопливую работу моряков на палубе. Они в который раз тщательно проверяли крепление труб, лебедок, шлюпок. Я спросил боцмана Петра Тимофеевича, чем вызван аврал?

— Разве тебе не сказали? Приближается сильный шторм, он ожидается в нашем районе часа в двадцать два-двадцать три. Иди в каюту и закрепляй свои вещи, — ответил боцман.

Перед ужином жена и я с дочкой на руках вышли на палубу. Темнело. Океан по-прежнему оставался спокойным. Небо покрыли темно-серые тучи. Лишь далеко на западе светила оранжевым мутным светом нижняя половина диска солнца, верхнюю затянули облака. Создавалось впечатление, будто в небе висела большая матовая полусферическая люстра, от которой на гладь океана падали лучи желтого цвета. Было сумрачно. Стояла зловещая тишина.

Во время ужина все говорили мало и негромко. Неожиданно в иллюминатор влетел порыв ветра и обдал всех мелкими брызгами. Кто-то сказал:

— Начинается.

И действительно, началась схватка «Старого большевика» со свирепой стихией. Временами судно, используя мощь своих машин, натруженно карабкалось вверх на набегавшую волну. В эти секунды корпус его дрожал от перегрузки. Что-то потрескивало, передвигалось по палубе, в каютах. Порой казалось, что судно не выдержит и развалится на части. Потом, забравшись на вершину «девятого вала», судно на мгновение как бы останавливалось, облегченно вздыхая, а затем, сорвавшись с гребня, падало в морскую пучину.

Самочувствие было скверное. Мучила морская болезнь. В течение ночи, держась за поручни, мы несколько раз выходили, чтобы привести себя в порядок и умыться. И только малышка Наталья спала беспробудно. Качка измотала нас основательно. Около шести утра забрезжил свет, и мы в иллюминатор могли увидеть, что творится в океане.

Пришла официантка, пригласила на завтрак, сказав, что в бурю обязательно надо есть. Шторм продолжался, он стал как-то меньше на нас действовать: то ли затихал, то ли мы к нему привыкли.

Обед прошел в нормальной обстановке. Первое подавали в алюминиевых кружках. У моряков было спокойное, деловое настроение. Я зашел к капитану, и Иван Иванович рассказал:

— Ночь была кошмарная. Боялся, что газовые трубы разорвут тросы, которыми их закрепили, и снесут все надпалубные постройки, в том числе штурвальную рубку, а уж тогда — пиши пропало. Но, кажется, пронесло, — и капитан плюнул через левое плечо.

Дальнейшее плавание проходило без каких-либо приключений, однако путь судна был очень долгим. Оказалось, что из-за большого числа плавучих мин в Северном море корабль шел мимо западного побережья Ирландии, к югу от Англии, через Ла-Манш, вдоль северного побережья Франции, через Кильский канал.

При входе в Кильский канал мы с удивлением наблюдали, как на «Старый большевик» поднялись два немецких пожилых лоцмана. Мы все еще видели в немцах врагов. Лоцманы отдали честь первому помощнику и направились с ним к капитану. Через некоторое время они прошли к штурвальной рубке, и наше судно двинулось вперед на Ленинград.