Е. Готтендорф - Герман Геринг

«Геринг стоял в фойе, полном дыма, в окружении офицеров полиции и пожарных. Я подошел и отдал рапорт. Он выслушал меня с полным спокойствием, видно было, что он сильно огорчен случившимся, но не придавал событию слишком большого значения. Спокойно и в кратких выражениях он приказал мне собрать всю информацию о причинах возгорания и о размерах ущерба, поговорив для этого с пожарными и полицией, и подготовить отчет для прессы, представив его дня проверки в министерство.

Я опросил всех и в заключение обратился к начальнику политической полиции Дильсу, спросив его о причинах пожара. Он ответил, что подозревают заговор коммунистов и что скоро все выяснится на допросе арестованных.

В это время Геринг отправился в рейхсканцелярию к Гитлеру, который, в присутствии Геббельса, дал ему указание «подавить восстание коммунистов».

Потом я прибыл в министерство, вошел в кабинет к Герингу и подал ему свой отчет. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел крайне возбужденным, меня поразила полная перемена в его поведении. Бегло просмотрев то, что я написал, он стукнул кулаком по столу, разметав сложенные бумаги, и закричал: «Что за ерунду вы мне суете! Это какой-то нескладный полицейский рапорт, а не политический отчет для прессы!» Его тон меня задел, раньше он такого себе не позволял, и я с обидой возразил: «Это не ерунда, а точная информация, подтвержденная пожарными и полицией. Это и есть материал для прессы, о котором вы меня просили!» Но он, не слушая, завопил: «Чушь, чушь собачья! Какие 50 кг горючего материала?! Да там было десять, а то и сто центнеров горючего!» — «Но это невозможно, господин министр! — возразил я. — Вам никто не поверит: ведь один человек не унесет столько горючего!» — «Да какой один человек! — продолжал он орать. — Их было там десять или двадцать человек! Это же коммунисты, они подожгли рейхстаг, чтобы дать сигнал к восстанию! Восстание уже началось!»

Но Зоммерфельдт продолжал стоять на своем, и Геринг сам продиктовал отчет секретарше. «Там говорилось, что рейхстаг подожгли коммунисты, дав сигнал к восстанию, и что «для предотвращения насилия» полиция уже производит аресты коммунистов и закрывает коммунистические газеты, выход которых отныне запрещен. Диктуя секретарше, Геринг все время заглядывал в какую-то бумагу, лежавшую перед ним на столе. Он использовал цифровые данные из моего отчета, но увеличил их все в десять раз».

«Я попросил Геринга подписать то, что он продиктовал: ведь это был уже не отчет о пожаре, а политический документ, способный вызвать весьма серьезные последствия. Геринг поставил в конце размашистую подпись, и я направился в отдел по связям с прессой; там доктор Гайссманн, редактор, буквально выхватил бумагу у меня из рук, воскликнув с досадой: «Где это вы пропадаете?! Тут все как будто с ума посходили, из-за границы вое время звонят и требуют информации!» — «Но ведь пожар уже потушен, — простодушно возразил я, — и все вроде бы успокаивается». — «Да при чем тут пожар! — продолжал шуметь редактор. — Дело ведь не в рейхстаге, а во всех этих арестах и запретах газет! Иностранные журналисты хотят знать причины!»

«Ничего не пойму! — вскричал я, тоже начиная волноваться. — Откуда иностранным журналистам стало известно об арестах, ведь они только что начались?!»

«Из моего сообщения, — спокойно сказал, поднимаясь из-за стола, незнакомый молодой человек. — Я пришел сюда два часа назад». Доктор Гайссманн поспешил представить мне незнакомца: «Это господин Берндт, представитель доктора Геббельса, он теперь будет работать с нами постоянно».

Теперь до меня дошло, я понял все: и перемену в настроении Геринга, и появление в его речи жаргонных словечек и ругательств, и то, что за документ лежал перед ним на столе, когда он диктовал свой отчет секретарше. Доктор Геббельс был предусмотрительным человеком и позаботился обо всем!»

Позже было установлено, что нацистское руководство заранее подготовило весь набор законов о чрезвычайном положении (они уже были подписаны министрами), которые сразу же после пожара были представлены на утверждение президенту и ночью 28 февраля немедленно вступили в силу. Были отменены (разумеется, «временно» и, конечно же, «для защиты народа и государства от заговорщиков») все гражданские права и свободы, которые после этого так и не были восстановлены. Нацисты потом говорили, что эти законы были подготовлены «на всякий случай»: они, мол, опасались покушения на Гитлера и восстания коммунистов.

На коммунистов и пал первый удар. Были арестованы все руководители компартии; 3 марта штурмовики и полицейские обнаружили квартиру, где скрывался Эрнст Тельман, арестовали и избили его. Геринг, узнав об избиении вождя коммунистов (который еще оставался кандидатом в депутаты рейхстага), приказал привести его к себе в кабинет, поздоровался за руку и, извиняясь перед ним (или оправдываясь перед собой), сказал: «Дорогой Тельман, если бы к власти пришли вы, то меня не стали бы избивать, но ваши люди сразу же снесли бы мне голову!» Это была война — война не на жизнь, а на смерть, и Геринг открыто заявлял, что не даст пощады своим противникам. Геббельс, подшучивая как-то над Герингом, сказал о нем: «У нашего «стального солдата» — сердце ребенка!» Теперь «стальной солдат фюрера» демонстрировал свою твердость и верность своему вождю, объявляя коммунистам беспощадную войну: «Око — за око, зуб — за зуб!» — провозгласил он, подражая своему изворотливому сопернику.

3. Поджигатели греют руки

Выборы в рейхстаг состоялись 5 марта. Несмотря на все чрезвычайные меры, предпринятые нацистами, они не принесли им той политической победы, которой они добивались, желая завоевать в рейхстаге абсолютное большинство. Правда, они получили 288 мест, сохранив за собой положение самой крупной политической фракции в парламенте, и еще 52 места получила Германская национальная народная партия, которой руководил Гугенберг. Коммунисты потеряли 19 мест, но выиграли 6 мест на выборах в ландтаг Пруссии, происходивших одновременно. Самые ощутимые потери они понесли в Берлине, завоевав там только 24 % голосов и уступив нацистам, получившим 35 % голосов.

Вечером 5 марта нацисты, заранее празднуя победу, веселились и гуляли напропалую. «Роскошную квартиру Геринга на Кайзердамм заполнила самая изысканная публика, все поздравляли и хозяина, и друг друга, — писал Зоммерфельдт. — Предсказывали, что НСДАП завоюет абсолютное большинство, может быть даже — две трети мест, а уж при поддержке националистов Гугенберга — и вообще «оккупирует» почти весь рейхстаг. Вокруг Геринга группировался кружок его близких друзей, но он старался уделять внимание всем гостям и всем расточал любезности. К полуночи квартира превратилась в подобие дорогого ресторана, где знатная публика веселилась, забыв об условностях, а люди в коричневой форме тем временем не отходили от столов, наедаясь, благодаря удобному случаю, самыми изысканными кушаниями. Промышленники, среди которых выделялся Фриц Тиссен, аристократы во главе с принцем Ауви и бывшие военные летчики, украшенные боевыми орденами — все были полны радужных надежд и строили смелые планы на будущее.