Владимир Губарев - Утро космоса. Королев и Гагарин

– Наверное, поэтому ваше поколение не умеет ща­дить себя!

– Наши биографии начинало горе народное – вой­на. А космос стал символом могущества страны, ее взлетом, гордостью, счастьем. И мы это чувствовали.

– Лайка, первая ракета к Луне, серия спутников, потом кораблей с собачками на борту… Это как в тех кавалерийских атаках вашего корпуса… Ну а самый юмо­ристический, что ли, случай?

– Французское шампанское. Две бутылки, кото­рые «выдал» Королев.

– Судя по многочисленным описаниям, это непохо­же на него.

– Он был очень разным. Его трудно «раскусить» сразу. Каждый раз, когда входил в кабинет, у меня возникало особое чувство. Не робость, не страх, хотя «разносы» Королева многие из нас испытали на себе. Сергей Павлович «разносил» на людях, и я видел не раз, как у достаточно самостоятельных и солидных лю­дей подрагивали колени. И все-таки страха не было. Прежде всего уважение к человеку, который решал такие задачи, брал их на себя.

– Я процитирую воспоминания Марка Галлая: «Кро­ме знаний и конструкторского таланта, не последнюю роль играла очевидная для всех неугасающая эмоцио­нальная и волевая заряженность Королева. Для него освоение космоса было не просто первым, но первым и единственным делом всей жизни. Делом, ради которого он не жалел ни себя, ни других… И сочетание такой страстности однолюба с силой воли, подобной кото­рой я не встречал ни в одном из известных мне лю­дей, – это сочетание влияло на окружающих так, что трудно было бы да и просто не хотелось что-нибудь ему противопоставлять». …Так вот о шампанском. В канун Нового года он позвал меня к себе. Вхожу в кабинет. Вдруг Королев говорит: «Ну вот, старина, еще один год нашей жизни прошел». Потом взял со стола книгу, на обложке написано: «Первые фотографии обратной стороны Луны». Протягивает мне. Раскрываю первую страницу – в углу крупными буквами: «На добрую па­мять о совместной работе. 31.XII.59 г. С. Королев». По­том Сергей Павлович вышел в маленькую комнату, что за кабинетом. И приносит две бутылки. «Это тебе к новогоднему столу, – говорит. – Какой-то винодел-француз в Париже пари держал: обещал поставить шампанское из своих погребов тому, кто на обратную сторону Луны заглянет. Недели две назад в Москву, в академию, посылка пришла. Проиграл мусье! Две бу­тылки твои. С Новым годом!»

– Эффектно закончился полет «Луны-3»!

– Кажется, после этого случая нигде на земном шаре пари на «космические темы» не заключали, к со­жалению.

– Выиграли бы?

– А что! Ведь в КБ затевались дела, казавшие­ся фантастическими! Шла подготовка к полету чело­века.

– Еще в начале 1961 года в печати появлялись статьи, что успехи космонавтики, конечно, грандиозны, но потребуется несколько лет для подготовки полета человека.

– Люди тогда еще не привыкли к темпам техниче­ского прогресса. Это мы сейчас верим во всесильность науки.

– А как начался полет Гагарина?

– Сначала просто «человека». Гагарина еще не бы­ло. Однажды по диспетчерскому циркуляру мне пере­дали: «Зайдите немедленно к Королеву!» В кабинете Сергея Павловича собрались руководители КБ, секре­тарь парткома, еще несколько человек. Королев был в черном костюме, белоснежной сорочке, галстуке, на лацкане пиджака – Золотая Звезда Героя.

«Я только что вернулся из Центрального Комитета, – сказал Сергей Павлович. – Там очень интересуются ходом создания космического аппарата для полета че­ловека. Все мы должны ясно себе представлять, какое доверие нам оказывается. Я прошу всех заместителей, всех руководителей отделов и завода, а также общественные организации самым тщательным образом про думать, как нам организовать работу».

– Тогда и родилось название корабля?

– Не помню, как возникло название «Восток». Кто именно первым его придумал, не знаю. Но мы все чаще писали его в документах и постепенно привыкли. «Вос­ток» – было для нас условным обозначением корабля-спутника. Символом это слово стало после старта Га­гарина.

– Споров на первом этапе было много?

– С избытком. Проектанты разрабатывали один ва­риант за другим, а к общему знаменателю не прихо­дили…

– …И устроили технический совет и все сразу ре­шили?

– Нет, если бы так выявлялись наилучшие вариан­ты, то потеряли бы еще несколько месяцев. Произошло иначе. Однажды в кабинет начальника проектного от­дела зашел Сергей Павлович. Снял пальто, повесил шляпу и сказал: «Ну-ка, друзья мои, показывайте, над чем вы здесь «разползлись»? И когда это кончится? Понимаете ли вы, что мы больше ждать не можем, ког­да вы утрясете свои противоречия? Или вы думаете, что вам позволительно будет еще месяц играть в ва­рианты?» Через три часа решение было принято.

– Терпение у Сергея Павловича кончилось?

– Пожалуй. Он чувствовал, на каком именно участ­ке стопорится дело. И вмешивался. Он умел прини­мать решения и уже не отступать от них.

– И для ведущего конструктора наступили кошмар­ные дни?

– Для всех. Ведь создавался аппарат, которого ни­когда и нигде не существовало.

– И он казался красивым?

– Представь: в цехе главной сборки стоит космиче­ский корабль. На что он мог быть похож? Да, пожа­луй, только сам на себя. На то, что было нарисовано на компоновочном чертеже. Сравнить-то его не с чем. Он не походил даже на предыдущие спутники и лун­ники. Корабль красив своей необычностью. Он был первым, а потому, конечно, очень дорогим для нас. Отойдешь в сторону, посмотришь на это рогато-космиче­ское чудо, и удовольствие от сделанного рождается. С чем его можно сравнить? Два самолета, два парохода, два дома, наконец, можно сопоставлять – какой лучше, красивее. Но с чем сравнить то, чего еще никогда не было?

– Таким «Восток» увидели и космонавты?

– Нет, первый корабль еще не был «Востоком». Он стартовал 15 мая 1960 года. И будущим космонав­там увидеть его не пришлось. Но на заводе рождалась серия кораблей. Каждый из них становился совершен­нее: ведь после испытаний мы постоянно вносили что-то новое.

– Это первое испытание в космосе было удачным?

– В принципе – да, хотя финал полета не полу­чился. Трое суток мы изучали, как ведут себя все сис­темы корабля, а затем была дана команда на спуск. Но подвела система ориентации, и вместо торможения корабль получил дополнительный импульс. Он перешел на другую орбиту.

– А как сказалась неудача на Сергее Павловиче? Он, вероятно, был резок, взволнован?

– Напротив. Всех неудача удручала, а Сергей Пав­лович с большим интересом выслушивал доклады всех служб. А потом, как вспоминал его заместитель, с ко­торым они вместе возвращались домой, Королев пред­ложил пройтись пешком. Было раннее утро. Они мед­ленно шли. Сергей Павлович возбужденно и даже, по­казалось, восторженно продолжал говорить о ночной работе. Он увлеченно рассуждал, что это первый опыт маневрирования в космосе, переход с одной орбиты на другую! Он чуть ли не был счастлив. «Надо овладеть техникой маневрирования, – говорил он, – это же име­ет большое значение для будущего! А спускаться на Землю, когда надо и куда надо, наши корабли обяза­тельно будут!»