Святослав Рыбас - Василий Шульгин: судьба русского националиста

Однако экономическая картина была весьма пестрой. Из записки государственного контролера, в частности, следовало: «Общие мероприятия по сельскому хозяйству.

За последние годы заметно наблюдается развитие и улучшение у нас сельского хозяйства. Применение улучшенных приемов обработки земли, сельскохозяйственных орудий и машин, потребление минеральных удобрений, введение культуры кормовых трав, усиленный спрос на плодовый посадочный материал, пробуждение интереса к улучшению различных отраслей животноводства и другие подобные явления приобретают уже во многих местностях России значительное распространение.

Вместе с тем увеличивается и производительность сельскохозяйственных угодий»[80].

Взвешивая все «за» и «против», мы должны учесть, что в описываемый нами период империя еще полна сил и находится на подъеме. Да, проблем немало, но когда их у России не было?

Многое зависело от двух личностей — от царя и Столыпина.

Столыпин обладал мощным характером, был образован, смел до самопожертвования.

Он был богат, принадлежал к старинному дворянскому роду, был сыном полного генерала, участника Крымской и Русско-турецкой войн. Его жена была внучкой генералиссимуса А. В. Суворова. В узком кругу его иногда называли «Император». На фоне высокорослого, горделивого, независимого Столыпина подлинный император выглядел скромнее, что многим бросалось в глаза. И если сам царь не придавал этому значения, то императрица Александра Федоровна с трудом сдерживала ревность. После взрыва террористами дачи премьер-министра на Аптекарском острове в Санкт-Петербурге 12 августа 1906 года и ранения дочери и сына Столыпин стал в общественном мнении героем, подлинным защитником империи. По духу он был либеральный консерватор, реально оценивал возможности государства и всячески старался избегать военных столкновений.

Всего 28 процентов крестьян в ходе реформы в 1907–1916 годах вышли из общины и стали индивидуальными хозяевами. Это огромное число, если учесть, что не было насильственного «разобщинивания» сверху, а наоборот, в 73 процентах всех случаев выход сопровождался противодействием остающихся в общине людей. На традиционном общинном праве оставалось жить две трети русских крестьян, еще большая сила, которая сыграла колоссальную роль в революции 1917 года.

Такой в общих чертах была картина столыпинского («третьедумского») периода.

Рост урожайности, промышленного производства, численности населения создавал оптимистическую перспективу, хотя конфликты в правящем классе и крестьянстве тлели в глубине общества.

Но картина развития страны была настолько впечатляющая, что присланный французскими банкирами экономический журналист Эдмон Тэри в своем отчете «Россия в 1914 г. Экономический обзор» отметил следующее: «Именно сельскохозяйственные успехи России позволили этой великой стране преодолеть финансовые трудности, вызванные войной 1904 года и политическими событиями 1905 года, и именно они позволят России в будущем пойти на необходимые жертвы, чтобы освоить гигантские территории и защитить свои границы»[81].

Портрет Столыпина будет неполным, если не напомнить его мыслей.

В письме А. П. Извольскому от 28 июля 1911 года он писал: «Вы знаете мой взгляд — нам нужен мир: война в ближайшие годы, особенно по непонятному для народа поводу, будет гибельна для России и династии. Напротив того, каждый год мира укрепляет Россию не только с военной и морской точек зрения, но и с финансовой, и экономической. Но, кроме того, и главное — это то, что Россия с каждым годом зреет: у нас складывается и самосознание, и общественное мнение. Нельзя осмеивать наши представительные учреждения. Как они ни плохи, но под влиянием их Россия в пять лет изменилась в корне, и когда придет час, встретит врага сознательно. Россия выдержит и выйдет победительницею только из народной войны»[82].

В шаге от собственной гибели Столыпин завещал основное направление внутренней и внешней политики: парламентаризм и мир!

На записке крайне правых членов Государственного совета он написал: «Реформы во время революции необходимы, так как революцию породили в большой мере недостатки внутреннего уклада. Если заняться исключительно борьбою с революциею, то в лучшем случае устраним последствия, а не причину: залечим язву, но зараженная кровь породит новые изъязвления… Обращать все творчество правительства на полицейские мероприятия — признание бессилия правящей власти»[83].

Во время революционного террора Столыпин запретил вице-директору Департамента полиции П. И. Рачковскому бессудное уничтожение террористов: «Вы забываете, Петр Иванович, что мы не в Афганистане и не в Персии. Я не могу дать вам такого разрешения»[84].

Если вспомнить потрясения русской революции 1917 года, гибель царской семьи, дочери Столыпина Ольги и тысяч дворян, столь либеральные взгляды премьер-министра могут показаться глубоко ошибочными.

В целом он не был ангажирован никакой группой, что делало его свободным и одиноким.

Чтобы ускорить реформу, Столыпин потребовал, чтобы Крестьянский банк выпустил облигационный заем на 500 миллионов рублей, однако не получил поддержки Николая II. Можно сопоставить с нынешним уровнем: один золотой рубль 1913 года примерно равен 1300 рублям 2010 года. Всего государственный бюджет в 1911 году составлял 2693 миллиарда рублей[85].

Столыпин вторгался в сферу интересов крупных банков и синдикатов, хотел вообще вывести Крестьянский банк из ведения Министерства финансов и подчинить его Министерству внутренних дел.

Как говорил Шульгин: может быть, Столыпина из-за этого и убили.

Да, он умирил революцию, держа «в одной руке пулемет, а в другой — плуг» (выражение Шульгина), но чем дальше смута уходила в прошлое, тем менее востребованным был и премьер-министр. «Мавр сделал свое дело», — стали говорить в ближайшем окружении царя.

А. И. Гучков объяснил закат столыпинской карьеры интригами в царском окружении: «Мне раскрыл глаза Кривошеин. Когда после убийства Столыпина я с ним говорил на тему о роли Столыпина и о возможной для него будущности, если бы он не был убит, он мне сказал, что Столыпин был политически конченый человек, искали только формы, как его ликвидировать. Думали о наместничестве на Кавказе, в Восточной Сибири, искали формы для почетного устранения; еще не дошли до мысли уволить в Государственный совет, но решение в душе состоялось — расстаться с ним»[86].