Дитер Хэгерманн - Карл Великий

Не менее показательными, чем эти многообразные привилегии, созидавшие тесные узы между правителем и церковью, в грамотах как для Лорша, так и для Горца является однозначное указание на необходимость придерживаться исключительно монашеских правил святого Бенедикта Нурсийского, которые в сбалансированности и разумности принципа «молитва и труд» представлялись адекватным соответствием центральноевропейским условиям. Монашеские правила конкурировали с доктриной покаяния и умерщвления ирландских предписаний, прежде всего Колумбана в Люксёйе, а также с многочисленными так называемыми смешанными правилами, происходившими и поступавшими из Южной Галлии. Это как бы римский компонент, определявший векторное направление приказа короля подчиненным ему духовным учреждениям. Речь шла конкретно о бенедиктинском монастыре Монтекассино, который вскоре после 747 года стал духовным центром при дяде Карла — Карломане. Линия на сближение монашеских правил с моделью святого Бенедикта при Людовике Благочестивом прослеживалась и в действиях другого бенедиктинца, западного гота Витизоя, возглавлявшего монастырь в Аниане. Такая инициатива вызвала определенный протест. Подобного рода тяга к Риму в сфере обрядов, учения и уставов — изначально существенный фактор, отличавший внутреннюю политику Карла и одновременно придававший союзу с папством в перспективе внутреннюю силу.

После первого успешного похода против саксов, когда войско возглавил амбициозный юный король, Карл направился в одну из частей королевства с центром в Геристале близ Льежа, где он отметил Рождество в 772 году, а потом и Пасху в 773-м. Геристаль, расположенный на берегу реки Маас — в этом месте в нее впадают другие реки, — представляет собой обширное пространство (примерно 3000 га) с лесами и огромными охотничьими угодьями. До 789 года Карл подолгу находился в этих краях. Уже в то время Маас являлся важной водной торговой артерией, хотя лишь в X веке эта река однозначно доказала свое неоценимое экономическое значение.

Местом зимнего пребывания король выбрал пфальц Дидетховен на левом берегу Мозеля, в двадцати километрах севернее Меца и тоже в центре богатого домовладения. Вплоть до 848 года этот пфальц оставался любимым местом пребывания Карла и его преемников. С этим местом связан важный капитулярий и политическое завещание Карла 806 года.

ЗОВ О ПОМОЩИ ИЗ РИМА

В Дидетховене скорее всего в марте 773 года Карл принял эмиссара папы Адриана I — Петра, который добрался до королевского дворца через Марсель, поскольку наземные маршруты в государство франков были закрыты.

В Риме после бунта Адриана 9 февраля минувшего года произошла резкая «смена вех». Папе удалось укрепить свои позиции, несмотря на перепады фракционной борьбы, приведшей в конце концов к явному возвышению Дезидерия и значимости его политических интересов, удалить лангобардскую партию из Рима, а также, несмотря на недружественные акты лангобардского короля, покончить с его стремлением осуществить коронацию племянника Карла.

Правда, вначале Адриан I пытался как лоцман провести свое суденышко между Сциллой и Харибдой, то есть между лангобардами и франками. С этой целью он велел взять под стражу находившегося в Равенне Павла Афиарту, направив результаты соответствующего расследования в Византию, а пособников Павла Афиарты выслал на Босфор. Из этого факта делать вывод о повторном политическом сближении с Восточным Римом было бы недопустимой передержкой. Короче говоря, тогда Рим не пошел на одобрение снова возникшей в 768 году доктрины императора о почитании икон или их запрета (в скором времени вопросу о так называемом иконоборчестве было суждено стать предметом богословского рассмотрения и при дворе короля франков); не отказался Адриан I и от дарения Пипина в ущерб интересам Восточного Рима.

Конечно, папа добивался императорской юрисдикции для осуждения лангобардских агентов (и убийц!). Ни преемники престола апостола Петра, ни какой-либо сановник в Италии не обладали такими судебными полномочиями; это являлось недостатком, что, возможно, побудило Карла в конце 800 года принять императорское звание.

Павел Афиарта, представлявший лангобардскую партию, закончил жизненный путь в Равенне, архиепископ которой по имени Лев без всяких угрызений совести велел его подвергнуть казни. Тем самым скрытый кризис перерос в открытое столкновение. Дезидерий занял область Пентаполь и впоследствии Римскую Тусцию (к югу от Аквипенденте вплоть до Радикофани) и, появившись перед воротами Рима, вновь потребовал помазания сыновей Карломана.

После срыва переговоров папа, испытывая смятение, бросил последний остававшийся у него якорь спасения: он обратился к королю франков за помощью. С просьбой о вооруженной помощи в подобной ситуации уже обращались прежде к Карлу Мартеллу и отцу Карла — Пипину. Из некогда едва заметных контактов сложился тесный дружественный альянс на базе родства еще в бытность предшественника Адриана. Если преемник апостола Петра узаконил стремление мажордома к обладанию короной, последний пообещал папе подарить Керси, богатое приращение земли и власти. Папскому авторитету как гаранту королевского достоинства династии Пипина соответствовала действенная помощь франкских правителей во всех его проблемах и ожиданиях. Нельзя забывать, что сам Карл бросил перчатку королю лангобардов, отправив его дочь обратно в Павию.

Ни один источник не сообщает, как послание Адриана I было воспринято в Дидетховене. Ретроспективно Эйнхард напоминает о неудовольствии многочисленных видных представителей знати более ранними обращениями папы о помощи. В любом случае Карл не принимал какого-то спонтанного решения. Вначале он, со своей стороны, направил в Италию маленькую делегацию, которая в Риме, а возможно и в Павии, должна была составить собственное представление о подлинном положении. Безусловно, запутанная проблема отношений папы с лангобардами не являлась самой главной. Тем более что поспешный переход через Альпы неизбежно привел бы к серьезным военно-политическим осложнениям. Кроме того, успех такого предприятия казался более чем сомнительным и едва ли можно было рассчитывать на поддержку баварского герцога Тассилона, несмотря на недавно заключенный с ним дружественный пакт. К тому же территориальные притязания папы походили на вызов.

Посланники короля в сопровождении римских представителей в любом случае были вынуждены принять к сведению, что Дезидерий не сдал, да и не собирался возвращать занятые города и вообще поступиться «праведностью» престола апостола Петра. Данный вопрос вновь обсуждался вовлеченными в конфликт сторонами, и, если верить книге папств, подробно воспроизводящей происходившее в их тесной временной взаимосвязи, Карл все еще добивался сохранения статус-кво, в контексте которого следует расценивать некогда обещанную реституцию в адрес Римской церкви из рук Дезидерия. По некоторым данным, второе посольство Карла якобы предложило королю лангобардов (в случае если он поможет папе восстановить его права) для сохранения мира фантастическую сумму- 14 000 римских золотых монет. «Однако ни просьбы, ни подарки не смогли смягчить его [Дезидерия] сердце». Другими словами — Карл отдавал себе отчет в реальной опасности появления серьезного противника по ту сторону Альп. И тем не менее нет оснований говорить о всеобъемлющей политической концепции или военной стратегии уничтожения и завоевания королевства лангобардов.