Герман Герстнер - Братья Гримм

Второй том сказок

Многие, кто дал прекрасный материал для первого тома, помогали братьям Гримм в подготовке и второго. Среди них — Дортхен Вильд и старая Мария из дома кассельского аптекаря. Вот сказка о поющем жаворонке, рассказанная Дортхен: «Некогда жил-был человек, он собирался в далекое путешествие и, прощаясь, спросил своих трех дочерей: что им привезти. Старшая попросила жемчуг, вторая — бриллианты, а третья сказала: «Дорогой отец, привези мне поющего жаворонка». Но оказалось, достать жемчуг и бриллианты было намного проще, чем поющего жаворонка!»

Среди сказочных сокровищ старой Марии была сказка о короле и его трех дочерях. Она же поведала сказку о принце-лягушонке. Младшая дочь встретилась с лягушонком, который превратился в сказочного принца, потому что не испугалась принцесса спать в одной постели с лягушкой: «Лягушка прыгнула под подушку, и принцесса уснула. Когда она утром открыла глаза и подумала, что лягушка, наверное, ускакала, то увидела перед собой прекрасного молодого принца, который сказал ей, что он был заколдован и что она освободила его от колдовства, так как обещала стать его возлюбленной. И пошли они к королю. Король благословил их, и была отпразднована свадьба».

Участвовавшая в подготовке первого тома сестра Брентано госпожа Йордис знала еще одну сказку о заколдованной лягушке («Лев и лягушка»), которая также кончалась большой свадьбой. Сказку «Про умного портняжку» прислал германист Фердинанд Зиберт. В этой сказке портной, на вид неказистый, перехитрил ужасно гордую принцессу и женился на ней: «А портняжка мой поехал себе преспокойно в кирху и обвенчался с принцессой, и жил с ней он счастливо, точно жаворонок полевой. А кто сказке моей не верит, пусть талер дает живей!»

Гессенские сказки для второго тома рассказала Доротея Фиман, жившая в деревне Нидерцверен, недалеко от Касселя. Как старая Мария из аптекарского дома в Касселе подарила прекрасные сказки для первого тома, так и Доротея Фиман обогатила второй том множеством историй — около двадцати. О рассказчице Вильгельм Гримм писал: «Эта женщина, по фамилии Фиман, еще крепкая, ей немногим более пятидесяти, у нее приятное лицо, острый взгляд светлых глаз; в молодости она, по-видимому, была красива. Все старинные сказания она цепко держит в своей памяти. Рассказывает спокойно, уверенно и необыкновенно живо, с большим удовольствием; первый раз она рассказывает совершенно свободно, затем, если попросят, медленно повторяет еще раз, так что при некоторой тренировке за ней можно и записывать. При этом способе многое удается записать буквально, благодаря чему записанное не вызывает сомнения в его подлинности. Кто полагает, что легкие искажения при передаче сказок неизбежны, что они небрежно хранятся рассказчиком в памяти и что поэтому, как правило, невозможна их долгая жизнь, тому следовало бы послушать, насколько точна она при повторении рассказанного, как тщательно следит за верностью повествования; при повторении она ничего не изменяет и, если заметит ошибку, тут же сама прерывает рассказ и исправляет ее. У людей, ведущих из поколения в поколение неизменный образ жизни, приверженность к точности в передаче сказок и преданий намного сильнее, чем мы, люди, склонные к изменчивости, можем себе это представить. Именно поэтому, как неоднократно проверено, эти предания безупречны по своему построению и близки нам по своему содержанию».

Обладая таким сказочным богатством, Доротея Фиман сама жила в бедности. За время прошедшей войны она потеряла большую часть своего имущества. К тому же помогала своей дочери, молодой вдове с шестью голодными детьми. Какое все же счастливое стечение обстоятельств, что эта женщина встретилась с братьями Гримм и братья сохранили все богатство, которое подарила им много выстрадавшая в жизни сказительница! Ей не довелось увидеть книгу, в которой было много ее сказок: в конце 1815 года она умерла. Читая такие сказки, как «Доктор Всезнайка», «Бедный работник с мельницы и его кошечка», «Черт и его бабушка», «Гусятница», «Ленивая пряха», «Солнце ясное всю правду скажет», вряд ли можно было представить, что рассказала их женщина, прожившая тяжелую жизнь. Да, она знала нужду, но, когда рассказывала сказку о трех подмастерьях, в голосе ее звучало сострадание: «Наступило время, когда они ничего больше не зарабатывали, их одежда превратилась в лохмотья...» Видела она и мучения отслуживших солдат и инвалидов, брошенных на дороге. Ее сказка «Чертов чумазый брат» начиналась такими словами: «Одному отставному солдату жить стало нечем, и не знал он, как ему из такой беды выпутаться».

А с какой щедростью эта женщина, измотанная войной, измученная заботами о семье, строила и раздаривала золотые воздушные замки. Тихим, журчащим голосом рассказывала она братьям сказку «О бедном мельнике и его принцессе»: «Сначала они приехали в маленький домик, который он построил серебряным топориком. И вот домик превратился в огромный замок, и все в нем из серебра и золота. Тогда она вышла за него замуж, и он стал богатым, таким богатым, что ему хватило богатства на всю жизнь». А в «Гусятнице» королевской дочери, обещанной в жены принцу, конечно же, было «собрано и приготовлено с собой очень много драгоценной посуды и украшений, золота и серебра, кубков и драгоценностей, короче говоря, всего, что должно было составлять приданое королевской невесты».

Мечты? Конечно, мечты! Но не фантазии далекого от жизни человека. В ее памяти от предков сохранились предания, в которых труд и бедность превращались в золото и блестящие камни, в деньги и богатство. В ее мудрых сказках — беды и страдания народа.

И простая служанка Мария из дома кассельского аптекаря, и Доротея Фиман из деревушки под Касселем в известном смысле вошли в историю благодаря своим сказкам, записанным братьями Гримм. Обе женщины меньше всего думали о славе в будущем. Но хотела того или нет Доротея Фиман, вместе с другими рассказчицами она способствовала тому, чтобы сказочное богатство Гессена было широко представлено во втором томе «Сказок» братьев Гримм.

Другой источник, питавший второй том «Сказок», находился в Вестфалии. Жили там семьи Гакстгаузенов и Дросте-Хюльсхофф — вместе они рассказали свыше двадцати сказок. Якоб и Вильгельм Гримм на протяжении многих лет были знакомы с Августом и Вернером Гакстгаузенами. Эта баронская семья родом была из Падерборна, постоянным местом ее проживания был Бёкендорф, между Падерборном и Хёкстером. Гакстгаузены издавна проявляли интерес к собиранию вестфальских народных песен, и в этом они были близки братьям Гримм. В 1811 году Вильгельм побывал в Бёкендорфе, тогда-то и познакомился и сдружился со всем баронским домом, и прежде всего с сестрами Гакстгаузен. Эта дружба продолжалась всю жизнь. Во дворе поместья девушки пели по вечерам народные песни, рассказывали сказки, а знали они их множество. Поэтому естественно, что, начав подготовку второго тома «Сказок», Вильгельм обратился к сестрам-сказительницам. В январе 1813 года он написал Людовине Гакстгаузен: «Позвольте мне, милостивая сударыня, вновь напомнить Вам и Вашим сестрам о себе этой небольшой книжкой сказок, которую Вы, я надеюсь, с удовольствием прочтете — будь то ради самих сказок или ради воспоминания о том времени, когда Вы их слушали; мне и моему брату, который, хотя и незнаком с Вами, шлет Вам также привет, этот сборник очень нравится, и мы хотим его сделать полным, насколько это возможно, а потому я хотел бы просить у Вас новые, не известные нам сказки, а также дополнения или поправки к старым. Для нас мелочей нет, мы с благодарностью принимаем каждый, даже небольшой материал, относящийся к сказкам; и я не сомневаюсь, что Вы могли бы нам еще кое-что сообщить; а в прекрасной своеобразной атмосфере, благодаря которой у Вас еще жива народная поэзия, Вы, я убежден в этом, все запишете так, как мне нужно, то есть достоверно и просто, со всеми особенностями, включая диалектные, без дополнений и приукрашиваний. Ваш брат, когда он недавно был у нас, уже тогда заранее обещал мне Ваше участие. Передайте, пожалуйста, мой поклон Вашим уважаемым родителям и всем Вашим сестрам, которых я прошу считать эти строки обращенными также и к ним».