Николай Водовозов - Миклуха-Маклай

ПО ОСТРОВАМ АДМИРАЛТЕЙСТВА

Четыре месяца Миклуха-Маклай отдыхал после своего крайне утомительного путешествия по Малаккскому полуострову. Врачи требовали, чтобы он переменил климат, так как тропическая лихорадка продолжала истощать его организм. К этому еще присоединилась мысль о необходимости заняться обработкой своих трудов и желание побывать на родине. Миклуха-Маклай серьезно думал вернуться в Россию на одном из русских военных кораблей, часто заходивших в Батавию. Его сдерживало только обещание, данное им папуасам берега Маклая, вернуться к ним опять в ближайшее время. А между тем прошло уже около четырех лет; пора было бы выполнить слово.

Берег Маклая с неудержимой силой привлекал к себе путешественника, и он решил отправиться туда при первом удобном случае. Случай скоро представился. В начале 1876 года Миклуха-Маклай договорился с капитаном торговой шхуны «Sea Bird» («Морская птица»), отправлявшейся в западную часть Тихого океана. Согласно заключенному контракту путешественник становился пассажиром шхуне на все время ее плавания с торговыми целями по островам Адмиралтейства, после чего капитан обязан был высадить русского ученого в том месте берега Маклая, где тот укажет. В условие входило также обязательство капитана вернуться за путешественником ровно через шесть месяцев.

Каменные деньги.

6 мая шхуна «Sea Bird», на борту которой находился русский ученый, бросила якорь у острова Вуап, одного из островов группы Адмиралтейства. Миклуха-Маклай немедленно отправился на берег, в туземную деревню Киливат. Капитан шхуны должен был забрать здесь партию из двадцати двух человек, законтрактованных в качестве рабочих для ловли и приготовления трепанга на соседних островах. Эти туземцы были законтрактованы больше года тому назад одним трэдором, жившим на острове Вуап. Трэдор условился с людьми из деревни Киливат, чтобы они в уплату за перевоз фэ[18] из Пелау на остров Вуап отпустили с ним определенное число жителей деревни для ловли трепанга.

Вскоре после заключения контракта с трэдором в Киливат вернулось семь человек туземцев из другой партии в шестьдесят пять человек, которые еще раньше были вывезены также для ловли трепанга. Оказалось, что эти семь человек — единственные оставшиеся в живых из всей партии. Остальные пятьдесят восемь человек умерли от жестокого обращения и непосильной работы. Но и спасшиеся были в таком состоянии, что трое из них умерли вскоре после возвращения в родную деревню. Естественно, что жители деревни Киливат не хотели теперь ехать с трэдором для ловли трепанга. Но поскольку контракт был уже заключен, двадцать два юноши согласились на отправку.

Забрав людей, шхуна «Sea Bird» отправилась дальше. Через неделю она приблизилась к группе островов Улеап, где капитан произвел выгодную мену с туземцами. Дальше путь шхуны лежал мимо острова Иезу-Мару, около которого год назад произошло трагическое событие, связанное с судьбой первой партии туземцев с острова Вуап.

Зафрахтованная для ловли трепанга английская шхуна «Рупак», на борту которой находились туземцы деревни Киливат, курсировала здесь, отыскивая удобное место. С острова Иезу-Мару навстречу шхуне выехало несколько туземных пирог. Командиру шхуны, капитану Голлу, показалось, что туземцы идут с недобрым намерением, и он без всяких других оснований, кроме собственной трусости, приказал стрелять по пирогам. Когда испуганные туземцы, выехавшие для мирного торга, обратились в поспешное бегство, капитан Голл отправил за ними в погоню большую шлюпку с туземцами острова Вуап.

Так как жители Вуап не знали этой местности, то их большая шлюпка, которой, кстати сказать, они не умели управлять, быстро села на риф, и все они оказались беззащитными перед туземцами Иезу-Мару, вернувшимися отомстить своим преследователям. Капитан Голл, видя, как избивают людей на его шлюпке, вместо того чтобы итти им на помощь, поспешил обратиться в бегство, спасая собственную шкуру.

Эту историю Миклуха-Маклай узнал от самих туземцев Иезу-Мару, когда шхуна «Sea Bird» остановилась там для торга. Отвращение русского ученого к деятельности трэдоров еще усилилось и от рассказа туземцев и от последовавшей затем картины торга. Вот как он ее описал в своей карманной книжке: «Часам к десяти шхуна была окружена более чем двадцатью пирогами различной величины, и на юте шел очень оживленный торг. Незначительный ветерок едва подвигал шхуну и не мог парализовать сколько-нибудь силы лучей палящего, ослепляющего солнца (в одиннадцать часов в тени было 32° Ц); у кормы несколько десятков разукрашенных, размалеванных папуасов кричали, прыгали из одной пироги в другую или бросались в море, держа предметы мены над головой и достигая, таким образом, шхуны. У борта происходила страшная давка: несколько рядов туземцев, стараясь перекричать других, предлагали свои произведения, толкались, пытаясь пробраться на палубу или спуститься обратно в пирогу. С другой стороны, трэдоры и шкипер, с револьверами за поясом, окруженные лежащими наготове штуцерами разных систем, с мешочками, наполненными бисером, и со стеклянными бусами в руках, отсыпали их маленькими мерками, не больше наперстка, туземцам в уплату за скорлупу черепах, жемчужные раковины и другие местные произведения. Для дополнения картины прибавьте полдюжины туземцев Вуапа с заряженными ружьями, стоящих на рубке около шкипера, который с вечера зарядил свои игрушечные пушки и приготовил сегодня тлеющие фитили «на всякий случай»[19].

Иногда, когда ют слишком переполнялся, на туземцев натравливали большую и сильную собаку-водолаза, которой они боятся более трэдоров, шкипера и всего гарнизона шхуны, вместе взятых. Едва собака показывала свои большие зубы или начинала лаять, ют мгновенно очищался, а давка у борта еще более усиливалась; многие бросались в море, чтобы скорее уйти, другие лезли на ванты. Это очень тешило шкипера и трэдоров.

Насколько позволяли жара, влияние раздражающего нервы шума человеческих криков и говора, давка около борта и суматоха при травле туземцев собаками и досада при виде человеческой бесчестности, несправедливости и злости,— старался развлечься наблюдением над папуасскою толпою. Это мне удавалось несколько раз в продолжение дня; тогда вся описанная непривлекательная обстановка исчезала для меня на время; я видел перед собой ряд интересных объектов для исследования и, пользуясь случаем, спешил записывать, измерять и чертить эскизы для дополнения своих заметок».

На другой день, пока торг еще продолжался, Миклуха-Маклай отправился на берег. Его интересовал вопрос: есть и у здешних папуасов своя администрация, и если есть, каковы пределы ее власти. Молодой ученый знал, что в описаниях французских мореплавателей, побывавших на островах Адмиралтейства, говорится о «князьях», которые якобы деспотически управляют послушными туземцами.