К Акула - Боем живет истребитель

В наших сердцах затеплилась надежда: Шахбазян жив и еще вернется к нам. Она жила в нас до освобождения Кривого Рога, пока здесь нам не рассказали, что похожего на Сережу Шахбазяна летчика зверски замучили гитлеровские палачи. Ему предложили перейти на сторону вермахта, и в ответ Сережа плюнул в лицо фашистскому капитану.

Сереже было 22 года.

Он до конца остался патриотом Советской Родины.

...Под Лозовой сталкиваемся с двумя необычными, новыми для нас тактическими приемами фашистов.

Гитлеровцы, которых мы били теперь в хвост и в гриву, преследуя их самолеты до самых аэродромов и там уничтожая, пустились на всевозможные ухищрения, коварные уловки.

Как-то при подходе четверкой к переднему краю я услышал в наушниках приятный женский голосок:

- Скоморох, Скоморох, ваш аэродром бомбят "юнкерсы", следуйте туда. Немедленно! Немедленно!

Что такое? Откуда взялись "юнкерсы", если мы в пути никого не встретили? А ну-ка, уточню.

- Я - Скоморох. Какой аэродром бомбят "юнкерсы"?

- Аэродром Нижняя Дуванка, срочно следуйте туда.

Может быть, и вправду там сейчас нужна наша помощь?

Связываюсь со станцией наведения. Слышу голос Толстикова:

- Скоморох, никого не слушай. Действуй по плану.

После выполнения боевого задания пришлось предупредить всех летчиков о гитлеровских провокационных штучках. Правда, их радистки весьма искусно подражали нашим, иногда трудно было узнать, кто говорит. Вначале это вызывало путаницу. Но потом уже ничто не могло сбить нас с толку.

А вскоре после этого наши летчики, возвращаясь с заданий, стали рассказывать о странном явлении: когда мы атакуем фашистские бомбардировщики, то их прикрытие бездействует. Может быть, немцы обознаются? Принимают нас за своих? Такое бывало на фронте.

Однажды командир полка В. Шатилин и инспектор корпуса А. Муштаев поспорили: кто из них лучше стреляет в воздухе. Решили проверить это в воздушном бою и тут же отправились на поиски врага. Очень быстро нашли цель, подбили ее. Приземлились - ясности никакой: попробуй определить, кто первый стрелял. Спор вспыхнул с новой силой.

В это время на аэродром примчалась легковая машина. Из нее выскочил весь ободранный, черный как трубочист, разъяренный летчик.

- Где эти храбрецы, которые только что меня подбили? - загремел он, потрясая кулаками. - Что они - ослепли?!

Оказалось, этот летчик работал на английских "харрикейнах". Внешне этот самолет очень похож на "мессера"...

Может быть, и в стане врага что-то там путают?

Ясность внес подслушанный разговор по радио летчиков, которые прикрывали немецких бомбардировщиков. Летчики говорили на румынском языке.

Так у нас появились неожиданные помощники. Наши ребята, возвращаясь на аэродром, докладывали:

- Задание выполнено, под прикрытием румын сбили четыре "фоккера"...

Подобное поведение румын было добрым знаком: во вражеском лагере начинался разлад.

Сентябрь. Благодатная украинская осень. Сколько радости людям приносила она, урожайная, в предвоенные годы!

Сейчас осень тоже радостная - несет освобождение от фашистской неволи. Гитлеровцы делают все для того, чтобы омрачить эту радость: лютуют, зверствуют, опустошают нашу землю.

А мы усиливали удары.

Стало известно, что на станции Дубово, восточное Лозовой, скопилось много гитлеровских эшелонов. Туда направлялась девятка штурмовиков старшего лейтенанта Н. Дьяконова. Мне, Мартынову и Шевырину приказано их прикрывать.

Под Лозовой находился немецкий аэродром. Не успели мы пройти вблизи от него, как вдогонку нам - "мессеры". Мы сразу же связали их боем, стремясь не дать им подойти к "горбатым" - так мы называли Ил-2.

Нас - трое, "мессеров" - шесть. Каждый должен драться за двоих. Штурмовики вышли на цель, нанесли один удар, стали снова заходить на бомбежку. И тут паре "мессеров" удалось прорваться к ним. Один Ил-2 почему-то чуть приотстал немцы бросились на него, словно коршуны. Их, по всей вероятности, взбесили мощные взрывы на станции Дубово. Фашистские эшелоны пылали.

Увидев, что штурмовику грозит опасность, я оставил Шевырина и Мартынова для боя с "мессерами", а сам ринулся на выручку. Ил-2 вел Дьяконов. В его машину угодил снаряд, она еле держалась в воздухе, еще одно попадание и рухнет.

Мы с Дьяконовым сразу же вступили в огневое взаимодействие. "Мессер" довольно ловко ускользал от моих очередей, но мне удавалось подводить его под огонь стрелка Ил-2. Раз, второй - безуспешно. На третий - стрелок сделал свое дело: "мессер" задымил, стал уходить в сторону. Но второй "мессер" не сдрейфил. Он тут же нанес ответный удар по кабине стрелка. Стволы пушек вздрогнули и застыли. Стало ясно: стрелок или тяжело ранен, или убит. Теперь Дьяконов совершенно беззащитен. Надо разделаться с оставшимся гадом. Осмотрелся - мои хлопцы оттягивали "мессеров." подальше от штурмовиков, с одной парой отчаянно сражался Шевырин, с другой - Мартынов. Штурмовики нанесли по станции повторный удар и теперь уходили. Только вот направились они почему-то не туда, куда следовало. Без ведущего потеряли ориентировку, что ли? Надо действовать. Энергичным доворотом преграждаю путь "мессеру", прицеливаюсь, жму гашетку... оружие молчит. Кончились боеприпасы. Ну что ж, тогда проверим крепость нервов у фашистского аса. Иду не сворачивая. 30... 20... 10 метров. Уже вижу побледневшее лицо вражеского летчика, его выпученные глаза: смотрит на меня, а не стреляет и не отворачивает. Что с ним? Его сковал страх. И лишь в последние доли секунды, опомнившись, поняв мое намерение, он ушел в сторону. Снова мелькнуло его перекошенное от ужаса лицо, я успел ему погрозить кулаком. В ответ он прибавил скорость и исчез в дыму, который поднялся с земли.

Немцы знали, что советские летчики часто идут на таранные удары. Сами они никогда к ним не прибегали, очень боялись их. Поэтому, встретившись с нашим отчаянным истребителем, спешили уйти. Так поступил фашистский летчик и при встрече со мной.

Таран - оружие сильных духом, смелых, мужественных, отважных. Но это оружие особого - крайнего случая, когда врага нужно уничтожить любой ценой и все другие возможности для этого исчерпаны. Можно лишь в таком случае идти на то, чтобы платить смертью за смерть. Но если есть хоть малейшая возможность победить, оставаясь в живых, надо во что бы то ни стало воспользоваться этим шансом. И не ради собственного спасения, а чтобы, выживая, побеждать снова и снова. Иными словами, в основе даже такого наивысшего проявления героизма, каким является таран, должен лежать точный расчет. А для этого нужно обладать исключительной силой воли плюс блестящее владение самолетом, высокое боевое мастерство.

Ну, а как быть, если цель надо сразить во что бы то ни стало с первой атаки, а летчику, к примеру, сделать это огнем не удается? Идти на таран! Боевая задача должна быть выполнена любой ценой...