Мария Кюри - Пьер и Мария Кюри

Сравнивая себя со своими близкими, Маня по скромности склонна к самоуничижению. Но когда новая профессия вводит Маню в буржуазные семейства, то превосходство ее бросается в глаза. Это понимает даже сама Маня. Молодая девушка не ставит ни во что превосходство по родовитости и по богатству, но гордится своей семьей и воспитанием. В первых же оценках, какие она дает своим «хозяевам», проглядывает временами презрительное отношение к ним и невинная гордость.

Принимая место в родном городе, Маня надеялась заработать значительную сумму денег, а вместе с тем не обрекать себя на тяжкое изгнание. Для новоиспеченной наставницы остаться здесь, в Варшаве, являлось облегчением ее тяжелого труда. Это значило жить близ родного очага, иметь возможность каждый день поговорить, хотя бы минутку, с отцом, поддерживать связь с друзьями по «Вольному университету», а может быть, — кто знает? — и продолжать свое образование на вечерних курсах.

Но одна жертва вызывает другую, нельзя жертвовать собой наполовину. Жребий, избранный юной Маней, оказывается недостаточно суровым. Она зарабатывает не столько, сколько нужно, а тратит слишком много. Полученные за уроки деньги расходятся по мелочам на ежедневные покупки, и в конце месяца остаток заработка выражается ничтожной суммой. А между тем надо быть готовой поддержать Броню, которая уехала вместе с Марией Раковской в Париж и живет в Латинском квартале очень бедно. Кроме того, близится отставка самого Склодовокого. Очень скоро и старику понадобится помощь. Как тут быть?

Маня недолго находится в раздумье. Недели две-три тому назад ей предлагали хорошо оплачиваемое место в отъезд. Она принимает его. Это скачок в неизвестность. Придется на целые годы покинуть близких, дорогих людей, жить в полном одиночестве. Что делать? Жалованье там больше, а тратить деньги в затерянной глуши не на что.

— Я так люблю жить на свежем воздухе! — утешала себя Маня. — Как это я не подумала об этом раньше?

Первое января 1886 года — день отъезда — одна из тяжкнх дат в жизни Мани. Она прощается с отцом, еще раз записывает ему свой адрес:

Марии Склодовской.

Господину и госпоже З…

В Щуки через Пшаснич.

Маня садится в вагон. И затем сразу чувствует неведомый гнет одиночества. Одна, первый раз в жизни совсем одна.

Внезапный страх охватывает этого восемнадцатилетнего ребенка. Сидя в поезде, мчавшем ее к какому-то чужому дому, Маня трепещет от робости. Что будет, если новые хозяева окажутся похожими на предыдущих? А вдруг старик Склодовский заболеет в ее отсутствие?

Десятки мучительных вопросов осаждают девочку, в то время как, притулившись у вагонного окошка, она смотрит при свете угасающего дня на сонные снежные долины и утирает кулачком набегающие слезы.

Три часа в вагоне, а затем еще четыре на лошадях. Муж и жена 3. управляют имениями князей Чарторижских и сами арендуют часть их владений в ста километрах к северу от Варшавы. Подъехав к дверям дома в морозной темноте, разбитая усталостью, Маня, как сквозь сон, видит высокую фигуру хозяина, бесцветное лицо его жены и устремленный на нее настойчивый взгляд детей, сгорающих от любопытства. Наставницу встречают любезными словами и горячим чаем.

Хозяйка дома ведет Маню на второй этаж, в отведенную ей комнату, и, побеседовав несколько минут, оставляет девушку одну в обществе ее жалких чемоданов.

3 февраля 1886 года Маня пишет своей двоюродной сестре Генриэте:

«Вот уже месяц, как я живу у З. Время достаточное, чтобы привыкнуть к новому месту. З. — отличные люди. Со старшей дочерью, Бронкой, у меня завязались дружеские отношения, которые способствуют приятности моей здешней жизни. Что касается до моей ученицы Анзи, которой исполнится скоро десять лет, то это ребенок послушный, но избалованный и беспорядочный. Но в конце концов нельзя же требовать совершенства!

В этой местности все бездельничают, думают только об удовольствиях, а так как наша семья держится несколько в стороне от этих хороводников, то она является «притчей во языцех». Представь себе, что через неделю после моего прибытия обо мне говорили уже неодобрительно и только потому, что я, еще не зная никого, отказалась ехать на бал в Карвач, центр всех здешних сплетен. Мне не пришлось жалеть об этом, так как мои хозяева вернулись с бала лишь в час дня: я была рада, что избегла такого испытания, да еще в то время, когда я чувствую себя далеко не совсем здоровой.

В рождественский сочельник состоялся у нас бал. Я очень развлекалась, наблюдая целый ряд гостей, достойных карандаша какого-нибудь карикатуриста. Молодежь весьма неинтересна: барышни — это бессловесные гусыни и открывают рот только тогда, когда с громадными усилиями их вынуждают говорить. По-видимому, бывают и другие, более умные и развитые. Но покамест Бронка (дочь моих хозяев) представляется мне редкой жемчужиной и по своему здравому уму и по своим взглядам на жизнь.

Я занята семь часов в день: четыре часа с Анзей, три — с Бронкой. Немножко много, но что поделаешь! Комната моя наверху, большая, тихая, приятная. Детей у 3. целая куча: три сына в Варшаве (один в университете, два в пансионе); дома — Бронка (18 лет), Анзя (10 лет), Стась — трех лет и Маричка — малютка шести месяцев. Стась очень забавный. Няня сказала ему, что бог — везде; Стась с выражением некоторой тревоги на лице спрашивает: «А он меня не схватит? Не укусит?» Вообще он потешает нас неимоверно!»

Маня прерывает свое писание, кладет перо на письменный стол, придвинутый к самому окну, и, не боясь холода, выходит на балкон. Вид, открывающийся с балкона, еще способен вызывать у нее смех! Разве не смешно, когда ты, отправляясь в одинокую усадьбу, воображаешь себе деревенский пейзаж, луга, леса, а вместо этого, открыв впервые свое окно, видишь высокую фабричную трубу, которая лезет тебе в глаза и заволакивает небо грязной сажей, изрыгая черный столб дыма?

Кругом, на несколько километров, — ни лесочка, ни лужочка; везде свекла и свекла, только однообразные свекольные поля. Осенью вся эта бледная, землистая свекловица наваливается на телеги, запряженные волами, и тихим ходом влачится на сахарный завод. Только для этого завода работают крестьяне: сеют, полют и копают свеклу. Только вокруг этих тоскливых кирпичных красных зданий жмутся хаты маленькой деревни Красиничи. Даже река становится рабой завода, бежит к нему прозрачными струями, а от него уходит грязной, покрытой какой-то мутной, липкой пеной.

Есть только одна уступка красоте: небольшой парк перед домом, летом, по-видимому, очень милый благодаря лужайкам, кустарнику и площадке для крокета, огражденной ровно подстриженными ясенями. По другую сторону, за домом, разбит фруктовый сад. За ним виднеются четыре красные крыши над амбаром, конюшнями на сорок лошадей и скотными дворами на шестьдесят коров. А дальше до самого горизонта тянутся глинистые свекловичные поля.