Наталья Командорова - Русская Прага

Андреев считал, что «Бем являлся хорошим литературным критиком, и было чрезвычайно интересно услышать его мнение. Он всегда стремился сказать по существу, совершенно объективно, не считаясь ни с личностью, ни с тенденциями автора. Бем просто разбирал произведение, которое читалось в "Ските", с точки зрения того, как оно написано: хорошо или плохо технически, если плохо — в чем отрицательные стороны, если хорошо — что именно хорошо, что следовало бы доработать и совпадает ли идея и форма произведения…».

Отдавая должное людям, которые стояли у истоков основания «Скита поэтов», Н. Андреев отмечал большие заслуги Альфреда Бема в том, что «Бем придал "Скиту" известную стабильность, он стал систематически вести журнал заседания: кто выступал, что обсуждали, как обсуждали. Эти материалы до сих пор якобы сохраняются в одном из архивов Праги, и когда-нибудь, вероятно, по этим материалам кто-нибудь напишет интересную работу…».

«Распущенная москвичка» Марина Цветаева

Марина Цветаева

Когда великая русская поэтесса Марина Ивановна Цветаева (1892–1941) в начале сентября 1922 года вместе с дочерью Ариадной приехала в Чехословакию, она все еще оставалась в душе частично «распущенной москвичкой», как назвал ее в начале XX века русский критик и публицист Дмитрий Петрович Мирский, бесконечно влюбленный и в саму Марину Ивановну, и в ее творчество. Давало о себе знать беспечное, не предвещающее никаких грозовых бурь, детство Цветаевой в русской дворянской семье. Ее отцом был один из самых уважаемых и известных людей России — профессор истории и искусств, директор Румянцевского музея, основатель Музея изящных искусств Иван Владимирович Цветаев.

В юности Марина Ивановна жила в Швейцарии и Германии, слушала лекции в Сорбонне, изучала французское искусство и поэзию.

В 1911 году Марина на всю оставшуюся жизнь в Коктебеле влюбилась в Сергея Яковлевича Эфрона. Они обвенчались, родилась дочь Ариадна, затем — Ирина. В 1914 году Сергей Эфрон со студенческой скамьи Московского университета уехал на фронт, участвовал в Гражданской войне на стороне Белого движения, а в 1917 году оказался в Галлиполе, в Константинополе. Затем он приехал в Чехословакию и там поступил на философский факультет Пражского университета.

Сергей Эфрон

Измученная одиночеством, безденежьем, морально-психологическим давлением большевистской власти, совершенно сломленная горем, обрушившимся на нее со смертью дочери Ирины, она просит писателя Илью Эренбурга разыскать в Праге ее ненаглядного возлюбленного и мужа Сергея Эфрона. Так как Эфрон не мог вернуться в Россию из-за активного участия в добровольческой Белой армии, Марина Ивановна отправилась из Москвы, через Германию, к мужу — в Чехословакию.

Испытания только начинались…

Несмотря на радость встречи с любимым человеком и воссоединение семьи, судьба продолжала испытывать их на прочность. Марина почти ничего не зарабатывала, Сергей был студентом, и жили они практически на небольшое эмигрантское пособие, выплачиваемое чешским правительством в рамках «Русской акции» Томаша Масарика и Карела Крамаржа.

Как вспоминали впоследствии друзья Марины и Сергея, семья Цветаевой в то время находилась в крайне затруднительном положении и жила в бедном деревенском доме вблизи Праги, в районе Вшеноры и Мокропсы. Вот одно из описаний местожительства Цветаевой и Эфрона: «Глубокая сырая лощина с дачным поселком посередине неприветлива. Низкорослый вереск, черника в смешанном лесу на высоких холмах сменяется папоротником у тихо булькающего ручья. Вблизи незатейливые дачи, гостиница с кегельбаном, пропахнувшая пивом, жилища железнодорожников…»

Сама Марина Ивановна говорила об этом периоде жизни: «Крохотная горная деревенька… Две лавки… Костел с… кладбищем… в каждом домике непременно светящееся окно в ночи, русский студент! Живут… впроголодь… живут Россией, мечтой о служении ей…»

Однако Цветаеву, состоявшуюся как личность и поэта, трудно было сломить.

Марк Слоним О «даре наивысшей полноты»

Марина Ивановна много работала, выступала на вечерах поэзии и прозы. Ей помогали пражские друзья: чешская переводчица Анна Тескова, которой поэтесса посвятила цикл своих стихотворений «Деревья»; литературный критик, российский эмигрант Марк Слоним. Марк Львович Слоним, будучи редактором левоэсеровского пражского журнала «Воля России», высоко ценил поэтический дар Цветаевой. Здесь завязалась дружба Марины Ивановны с Алексеем Михайловичем Ремизовым, она встречалась с Владиславом Фелициановичем Ходасевичем. С друзьями она бродила улочками Праги, посещала кафе, особенно ей полюбилось кафе «Славия».

В Праге она бывала в редакциях, библиотеках, на литературных мероприятиях Союза русских писателей и чешско-русской «Едноты».

Впоследствии Марк Слоним, признанный знаток и исследователь эмигрантской русской литературы, отметил, что «дар Цветаевой достиг наивысшей полноты именно в изгнании, в безвоздушном пространстве чужбины». Годы, прожитые Мариной Ивановной в чешской столице, Слоним назвал «разбегом, взятым в Праге», после которого расцвет творческого дарования поэтессы продолжался до начала 30-х годов XX века.

Три года в Чехии, несмотря на трудности, были плодотворными для поэтессы. Здесь она работала над «Поэмой горы», «Поэмой конца», «Крысоловом», трагедией «Ариадна», циклом стихотворений «Деревья», поэмой-сказкой «Молодец». Некоторые из них были опубликованы в Праге, еще до переезда в Париж.

«Рыцарь» Марины Цветаевой

Наиболее знаменитым стихотворением «пражского периода творчества» Марины Цветаевой было глубоко трагичное и философское стихотворение «Пражский рыцарь», написанное спустя год после приезда в Прагу. В этой статуе рыцаря Брюнцвика, стоящей чуть в стороне от перил Карлова моста, она, похоже, увидела всю свою судьбу: в прошлом, в настоящем, в будущем. Поэтические метафоры на уровне ощущений и догадок позволяют предположить, что за стихотворными строками спрятались ее неосуществленные надежды.

БледнолицыйСтраж над плеском века —Рыцарь, рыцарь,Стерегущий реку.

— «С рокового мостуВниз — отважься!»Я тебе по росту,Рыцарь пражский.

Сласть ли, грусть лиВ ней — тебе видней,Рыцарь, стерегущийРеку — дней…

По утверждению Марка Слонима, Марину Ивановну поразило предание о Брюнцвике, она почему-то увидела даже внешнее свое сходство с его обликом. Слоним писал: «М. И. была в восторге от рыцаря, от тишины, от запущенной Чертовки и через два дня после нашей прогулки принесла мне своего "Пражского рыцаря"…»

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});