Георгий Чернявский - Франклин Рузвельт

Франклин протежировал и своим однокашникам по Гротону и Гарварду Более того, он особенно чутко прислушивался к их мнению, подчас субъективному, а иногда и выражавшему личные конфликты. Однажды он получил приватное письмо от бывшего гарвардского студента Э. Белла, который теперь занимал второстепенный пост в американском посольстве в Лондоне. Письмо было явно склочным. Автор без каких-либо оснований буквально издевался над одним из сотрудников военно-морского атташата капитаном У. Макдугаллом, который якобы стал объектом насмешек не только в посольстве, но и в британских кругах. Не проверив существо дела, не выслушав офицера, Рузвельт тотчас организовал его перевод на другую работу, написав самому Беллу, что его жертва «очевидно не джентльмен]»{115}.

Все эти действия не были коррупцией в полном смысле слова. Но признаемся, что уж во всяком случае следы кумовства в них обнаружить очень легко. Это, безусловно, был пусть и не главный, однако значимый канал расширения связей Рузвельта.

Хотя мировая война бушевала далеко за океаном, международные проблемы выходили на первый план перед американскими политиками, особенно теми, кто имел отношение к вооруженным силам.

Первоначально правительство Вильсона заняло позицию строгого нейтралитета. Действуя согласно этой парадигме, Франклин Рузвельт в то же время полагал, что его страна должна быть значительно ближе к Великобритании и ее союзницам по Антанте, нежели к Германии. Узнав, что немецкие войска в начале августа 1914 года вступили на территорию Франции, он писал Элеоноре, что надеется на объединенные силы Англии, Франции и России, на то, что они совместно одержат верх над Германией и заставят ее подписать мир в побежденном Берлине{116}.

Но американский истеблишмент еще не сознавал, что 1914 год положил начало новой эпохе, в которую их страна будет столь же тесно вплетена в мировые потрясения, как и европейские государства. Высшее руководство США пока еще с нескрываемым волнением в первую очередь оценивало значительно более мелкие события, происходившие на Западном континенте.

После начала войны в Европе Вильсон образовал Комитет по нейтралитету и Совет помощи (речь шла о помощи американцам, находившимся в Старом Свете). В оба органа вошел министр Дэниелс, но обычно его подменял там Рузвельт. Сам Франклин в какой-то степени был более чувствителен к катастрофическим событиям за океаном. Он писал жене, что, к его удивлению, никто не взволновался в связи с европейской войной. С нескрываемой иронией он продолжал: «М-р Дэниелс чувствует себя очень опечаленным тем, что его вера в человеческую природу и цивилизацию и подобные идеалистические глупости получили такой грубый удар. Так что я стал сам заниматься делами и готовить планы к тому, что в конце концов должно быть сделано военно-морским флотом»{117}.

Вскоре после начала войны Рузвельт стал критиковать внешнеполитический курс Вильсона, считая, что США должны готовиться к вступлению в войну и в конце концов активно включиться в военные действия против Германии. Он не раз повторял понятную для него еще с детства истину, что немцы — «свиньи». Такого рода заявления Рузвельт делал даже в беседах с послами Великобритании и Франции. Он неоднократно говорил и своему непосредственному начальнику, что США должны вступить в войну, на что Дэниелс традиционно отвечал: «Надеюсь, это не произойдет».

У Франклина сложилась такая репутация, что, когда в его доме в Гайд-Парке произошло возгорание из-за небрежности рабочих, делавших ремонт (ущерб составил 200 долларов), газета «Нью-Йорк таймс» торжественно объявила, что это было дело рук германских агентов, желавших отомстить пробританскому заместителю министра за его воинственную позицию{118}.

Военно-морское министерство сильно беспокоили то и дело вспыхивавшие волнения на островах Карибского моря, особенно бурные в республике Гаити, занимающей западную часть одноименного острова. Непосредственное участие в гаитянских событиях стало первым выходом Франклина Рузвельта на международную арену

Ставшая в 1804 году независимой от Франции, эта республика оставалась крайне хрупким государством с почти непрерывно следовавшими друг за другом бунтами, государственными переворотами, сменами правительств. Естественно, ее население жило впроголодь, тогда как бюрократия стремилась обогатиться, прежде чем будет свергнута в результате очередного катаклизма. Положение особенно обострилось в начале второго десятилетия XX века. Массовые беспорядки и погромы, возникшие в январе 1914 года, достигли такой степени, что угрожали распадом государства. Имея в виду, что остров Гаити занимал важное геополитическое положение в Карибском бассейне и мог служить базой для военно-морских сил США, правительство Вильсона решило вмешаться.

На остров с двух кораблей была высажена морская пехота. Явившиеся вместе с ними представители американского правительства взяли в свои руки Центральный банк, изъяли золотой запас, организовали выборы нового президента, ставленника Соединенных Штатов. Только к августу 1915 года после массовых арестов зачинщиков беспорядков и роспуска национальной армии положение в какой-то степени стабилизировалось.

Фактическим непосредственным руководителем американских интервенционистов на Гаити был Франклин Рузвельт, проведший здесь самые бурные месяцы оккупации, по праву названные политикой «большой дубинки» в духе Теодора Рузвельта. Он удерживал командование морской пехоты от излишних жестокостей и одновременно полностью одобрял суровые наказания местных жителей за малейшее непослушание оккупантам.

В то же время замминистра пытался соблюсти внешний декорум самостоятельности островной республики. Однажды произошел такой инцидент. Вместе с командующим американскими морскими пехотинцами генералом Смедли Батлером и откровенно марионеточным президентом страны Филиппом Дартигенавом Рузвельт направлялся к ожидавшей их машине. Когда гаитянский президент попытался сесть в машину первым, генерал с восклицанием «Пропусти начальство!» схватил его за воротник. Рузвельт же, взяв генерала за локоть, слегка его отодвинул и обратился к президенту: «Пожалуйста, садитесь, ваше превосходительство!»{119} Как видим, он уже в полной мере научился лицемерному дипломатическому политесу.

В начале 1917 года Рузвельт вновь побывал на Гаити. Под его руководством была разработана конституция для этой страны, которую удалось законодательно утвердить только в 1918-м. Конституция предусматривала определенные социальные гарантии, но в то же время исходила из принципа, что гаитяне не готовы к самостоятельному управлению. Американская оккупация была узаконена, иностранцам предоставлено право владеть недвижимостью. В немалой мере преувеличивая как собственную роль в создании конституции Гаити, так и ее «честность» и «справедливость», Рузвельт через пять лет после своего пребывания на острове заявил: «Известно, что я имел некоторое отношение к малым республикам. Подлинный факт состоит в том, что я сам написал гаитянскую конституцию, и если я об этом упоминаю, то только потому, что это довольно хорошая конституция»{120}. Правда, сам он в 1928 году опроверг свое авторство, но сделал это очень уклончиво, сказав: «Сознательно обманывает тот, кто ее именует конституцией Рузвельта»{121}.