Владимир Шморгун - Красный сокол

— Тс-с-сшс… — приложил палец к губам Кравченко.

Из боковой двери показались Ворошилов и начальник управления ВВС. За ними проследовали за стол комдив Агальцов и Смушкевич, неловко опиравшиеся на палку, чтобы должной выправкой скрыть хромоту.

— Здравствуйте, герои воздушных баталий! — стоя поприветствовал нарком обороны застывшие ряды собравшихся.

— Здравия желаем, товарищ маршал! — бодро, не надсаживаясь в крике, чуть-чуть враздробь откликнулась ватага отчаянных летунов.

— Садитесь, — стоя продолжил нарком. — Мы собрали вас, лучших летчиков страны, в этот неурочный час для того, чтобы вы оказали помощь молодым кадрам нашей авиации в разгроме японских интервентов, вторгшихся на землю дружественной нам Монголии. Необходимо еще раз доказать милитаристам Японии, что границы Советского Союза и Монголии священны и неприступны. Пусть узнают враги мира и спокойствия на востоке, что авангард Красной Армии — доблестная авиация — по-прежнему крепка и непобедима. Партия и правительство надеются, что вы проникнитесь духом братской солидарности к монгольскому народу и выполните свой интернациональный долг до победного конца, навсегда отобьете самураям охоту зариться на чужие земли и чужое добро. Партия большевиков и Советское правительство рассчитывает, что сталинские соколы оправдают их высокое доверие, били и будут бить врага грамотно и смело, по-геройски. Подробно объяснит вам задачу Яков Владимирович, новый командующий авиацией в группе войск на Халхин-Голе. До свидания.

Все дружно вскочили с мест и мысленно благодарили за доброе слово, за возможность покрыть себя новой славой и заворожено провели глазами до самой двери.

— Прошу садиться! — прозвучала команда начальника управления.

— Кратко ваша задача заключается в том, чтобы повести за собой других. Завоевать господство в воздухе. Переломить ход событий в районе Халхин-Гола. Вылетаем завтра. Сбор в десять ноль-ноль в красном уголке Тишинского аэроклуба. Там получите сухой паек, оружие, кто не имеет, обмундирование и прочие атрибуты власти. Кому что не ясно? — строго обвел глазами всех присутствующих новый командующий.

Едва Иван переступил порог собственного дома, как Аня повисла на шее, недовольно зашептала:

— Опять в какую-нибудь дыру посылают, да? Хотя в Москве не слаще. Звонили тебе из института: разбился очередной И-180. Погиб Томас Сузи. Сколько можно? Не жалеют людей. Торопятся.

— Поневоле спешат. Фашисты отодвигают границы на восток. Самураи — на запад. Хотят взять нас в клещи. Хочешь не хочешь, поторапливаться надо. Улетаю в Монголию. Довольна? Видишь ли, Томас упрямый был. А самолет взбалмошный какой-то. Вот и не поняли друг друга. Супрун говорит: самолет первоклассный, а мотор никудышный. Жалко. Загонят в тупик, поди. А хочется попробовать. Не судьба, видать.

— Не горюй: успеешь. Тебе носки шерстяные положить?

— Клади. Могу не успеть. Япошки могут и не дать шанс.

— А ты береги себя. Не лезь на рожон, когда не просят.

— Это ж нужно родиться вороной. Вышла бы ты замуж тогда за меня, голубка сизокрылая? — подхватил он голубку на руки и закружил на месте.

Колонна машин, с которой в какой-то Тамсаг-Булак двигалась по пустыне группа летчиков, крупных поселений на пути не встретила. И когда прибыли к месту назначения в убогое поселение из глинобитных, изредка каменных жилищ, летчики направились к одному из них навести справки об аэродроме, который им предстояло обустроить своими руками. Еще в Даурии к ним присоединились лейтенантики, не нюхавшие пороха на всамделишней войне, но зарекомендовавшие себя отличными показателями боевой подготовки. Их предполагалось постепенно вводить в бой в качестве ведомых у опытных пилотов.

— Это там, другой сторона, — показал рукой абориген.

Городок сильно смахивал на средневековую, беспорядочно разбросанную стоянку Чингисхана. Не доставало лишь голубого шатра.

— А большой аэродром? Такой площадка для разбега железной птицы? — спросил Иван. — Сколько метров туда и сюда, вдоль и поперек? — прочертил он прутиком на земле линии для большей понятливости.

— Да, да, — закивал головой степняк, расплываясь в улыбке от удовольствия, что уразумел, чего от него хотят. — Туда триста, — показал он пальцем на одну линию. — А туда… — глубокомысленно задумался друг пустыни, — больше. Чуть больше, — добавил он, тяжело вздыхая. — Три дня и три ночи на лошади скакать.

— Ужас! Что ж это за площадка? — схватился за голову Саша Мошин, выросший в глухой тайге и никогда не знавший законов пустыни.

— Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Пошли! — предложил Иван, отлично понявший монгола, рассуждавшего на манер китайца из пустыни Гоби, которому что метр, что километр — пустой звук, абстрактное понятие.

Через полчаса они вышли на другую окраину стойбища Халхов. Перед взором пришельцев раскинулась, куда ни глянь, бесконечная серая, выжаренная полустепь-полупустыня без единого деревца, без живого уголка, на чем бы мог зацепиться глаз.

Точно таким же аэродромом, но уже без всяких признаков жилья, представилось им голое место недалеко от Халхин-Гола, указанное командованием для дислокации авиаполка. Иван Федоров вошел в группу прикрытия командного пункта Жукова, расположенного на сопке Хамар-Дабы. Командующий авиацией Яков Смушкевич с пониманием отнесся к просьбе московских корифеев самолетостроения добыть исправный японский самолет для изучения его в стенах НИИ.

— Это тебе, Иван, почетная задача, — прибавил он в заключение беседы с прибывшими авиаторами.

Лучший способ получить желанный трофей — это заманить одинокий самолет в глубь своей территории, а потом принудить его к посадке. Поэтому ломать голову над планом захвата неприятельского самолета Иван не стал, а просто рассказал своему напарнику, как надо действовать в бою, чтобы противник израсходовал весь боезапас и попал в сети охотников. Опыта в таком рискованном деле ему не занимать. Просто задание усложнялось тем, что нужен был самолет новейшей конструкции. А раз так, то на нем и летал, значит, опытный летчик, прекрасно понимающий свою задачу — ни в коем случае не залетать на вражескую территорию.

Японские истребители держались в воздухе кучно, не отрывались далеко друг от друга. Такая тактика поведения в бою обедняла, ограничивала возможности каждого проявить индивидуальное мастерство, но зато укрепляла боевой дух пилотов, вселяла уверенность во взаимную поддержку в опасной ситуации.

Словом, попытки зажать одинокий истребитель в тиски и заставить его сесть на чужой территории заканчивались крахом.