Виктор Петелин - Жизнь графа Дмитрия Милютина

Ознакомительный фрагмент

– Далю! Как? Этому умному, доброму, благородному Далю? Неужели и он попал в коммунисты и социалисты? – спросил Николай Дмитриевич, работавший с Далем в одном министерстве.

– Возможно, обвинили его не в этом… Но Бутурлин прочитал в «Москвитянине» два рассказа Даля, в одном из них, в «Ворожейке», рассказано о цыганке-воровке, которую повсюду ищут и не могут отыскать. Бутурлин написал министру внутренних дел Перовскому и спросил о Дале. Перовский вызывает к себе Даля, расспросил его о рассказах, а потом предложил ему выбор: «Писать – так не служить; служить – так не писать». Но Бутурлин этим не ограничился. Доложил императору, а тот был неумолим и краток: «Сделать и автору выговор, тем более что и он служит».

Разговор между братьями Милютиными долго еще продолжался, досталось Бутурлину и его комитету много неприятностей, если бы братья были царствующими особами. Но… Вспомнили и цензора Мехелина, который из древних книг вымарывал всех великих людей, которые сражались за свободу отечества… Вспомнили и несчастного цензора Куторгу, угодившего за пропуск каких-то немецких стихов на десять дней на вахту. Вспомнили и арест Юрия Федоровича Самарина, молодого, умного, богатого, весьма образованного, за то, что в письмах к друзьям рассказал о событиях в Риге, где сам он служил при генерал-губернаторе Александре Аркадьевиче Суворове (1804–1882), рассказал о субъективизме Суворова и наглости немцев, диктовавших губернатору, как надо управлять краем. Собранные письма Самарина стали известны и Суворову, который сначала пожаловался Перовскому, а потом лично императору. Самарин тут же был арестован и на несколько дней посажен в крепость. А через несколько дней Николай Первый вызвал его к себе на беседу. Самарин извинился за доставленные ему неудобства. А затем Николай Первый сказал, что его письма могли спровоцировать новое 14 декабря 1825 года, потому что Юрий Федорович высказал мысль о том, что Петр Великий действовал только по внушению со стороны и под влиянием немцев…

Как только братья уезжали, Дмитрий Алексеевич садился за письменный стол и работал. «Работа шла так спешно, что в течение трех зимних месяцев (ноября, декабря и января) окончательно обработаны мною II и III части, заключавшие в себе 21 главу; из них II часть переписана набело, снабжена планами и картами; также переписаны отдельно и приложения к двум первым частям, и в начале февраля обе эти части отданы в переплет, а 28 февраля представлены при рапорте военному министру. С того же времени приступлено к переписке набело III части и к редакционной обработке IV, – и так далее безостановочно шла работа одной части за другою. III часть представлена военному министру в августе того же 1850 года, а IV – в декабре».

Вспомним, что два года продолжалась работа над новым уставом Географического общества. Наконец принятый редакцией устав был разослан членам общества, он коренным образом отличался от прежнего, а потому был подвергнут острой критике старыми членами общества, преимущественно немцами. «К прежнему нашему кружку пристали многие лица, – вспоминал Дмитрий Милютин, – авторитетные и даже сановные. В числе самых горячих противников проекта комиссии явился тайный советник Михаил Николаевич Муравьев (1796–1866), занимавший должность главноуправляющего Межевым корпусом, – человек с характером и настойчивостью. Кроме наклонности к квасному патриотизму и немцефобии, у него было, как кажется, и другое побуждение к вмешательству в происходившую борьбу: он был не прочь заместить адмирала Литке в звании помощника председателя общества, а для этого нужно было ему приобрести популярность в среде большинства членов общества. Вероятно, с этим-то расчетом и стал он во главе того кружка, который не столько многочисленностью, сколько горячим участием в делах общества мог повлиять на предстоящие выборы. И вот Михаил Николаевич Муравьев делается центром, около которого группируются главные участники борьбы.

В числе их были и мы с братом Николаем и нашими близкими друзьями».

Чаще всего собирались у Михаила Николаевича в его квартире на Загородном проспекте, обсуждали планы борьбы, редактировались спорные статьи проекта, распределялись роли в предстоящих событиях. Наконец состоялось общее собрание членов общества, успех оказался на стороне группы Муравьева, утвержден устав в новой редакции, а звание вице-председателя получил М.Н. Муравьев, огромное большинство членов общества проголосовало именно за него. Адмирал Литке тут же был назначен на должность военного губернатора Ревеля и главным командиром Ревельского порта.

Приведем сведения из дневника А.В. Никитенко о годичном собрании в Географическом обществе, которое состоялось 22 февраля 1850 года:

«Председательствовал великий князь Константин Николаевич. Происходило избрание членов правления, разумеется, всех особенно занимал выбор вице-президента. Было предложено три кандидата: настоящий вице-президент Литке, Муравьев и наш попечитель Мусин-Пушкин. Из ста тридцати голосов Литке получил шестьдесят четыре, Муравьев – шестьдесят один, Мусин-Пушкин – три. Так как абсолютного большинства не оказалось, то приступили к баллотировке закрытыми записками. И тогда Муравьев получил шестьдесят пять, Литке шестьдесят три. Так называемая русская партия восторжествовала. Вот в чем ее торжество: в оказании величайшей несправедливости. Литке создал общество, лелеял его и поставил на ноги. Он в этом деле специальное ученое лицо; имя его известно в Европе. А Муравьев чем известен? Он был где-то губернатором. И если б тут действовало хоть какое-нибудь убеждение! Каждый выпрашивал у другого голос за своего кандидата. Ко мне подходило четыре человека и, принимая за действительного члена, просили меня за Муравьева. Я отвечал, что если б имел право голоса, то, конечно, подал бы его за Литке. Мы с Никитиным (статс-секретарем) вышли в большой досаде. Вечер провел у Норова (1795–1869; товарищ министра народного просвещения, затем – министр), где, как и во всех салонах, царствовали карты и скука.

Некоторые говорят: пусть хоть в чем-нибудь да выражается самостоятельное общественное мнение. Но ведь это ребячество – выражать его так неразумно. Литке упрекают в том, что он самовластно действовал при составлении устава. Но другие утверждают, что без него устав не был бы утвержден, так как в него должны были вплести много не относящихся к делу нелепостей, и обществу угрожала гибель в самом зародыше».

Как видим, два источника оповещают нас об одном и том же эпизоде общественной жизни России, но как по-разному они трактуют одно и то же событие. Литке Федор Петрович (1797–1882) – путешественник-географ, участник кругосветной экспедиции 1817–1819 годов под руководством мореплавателя и ученого Василия Михайловича Головнина (1776–1831), исследователь Новой Земли и Баренцева моря, лауреат полной Демидовской премии, воспитатель великого князя Константина Николаевича, председатель морского ученого комитета – словом, известный исследователь и ученый, но по происхождению был немцем, дружил с бароном Врангелем, профессором Гельштремом, уделял большое внимание членам Географического общества, немцам по своему происхождению. А Муравьев возглавил русскую партию и победил. Это был серьезный конфликт, и братья Милютины поддержали новый устав и нового вице-президента, дав обществу несколько иное направление.