Ирина Ободовская - После смерти Пушкина: Неизвестные письма

Еще в сентябре Наталья Николаевна подала прошение в Опеку о выдаче ей пособия на образование детей. На заседа­нии 1 октября 1841 года Опека вынесла решение:

«Слушали письмо вдовы Натальи Николаевны Пушки­ной от 10-го минувшего сентября, которым она изъясняет, что для приготовления детей ее к помещению в казенные учебные заведения требуется нанять учителей и необходи­мую прислугу, а также на наем и содержание квартиры ныне требуется денежных сумм более, нежели сколько прежде оных употреблялось и что на все это всемилостивейше по­жалованных на воспитание детей ее 6000 р. ассигнациями в год она находит недостаточным, а потому и просит Опекун­ство оказать ей в сем случае законное пособие. Вследствие сего опекуны граф Григорий Александрович Строганов и граф Михайло Юрьевич Виельгорский, за отсутствием про­чих г. г. опекунов, рассуждая о просьбе вдовы Пушкиной и находя оную вполне заслуживающую уважения, положили : На наем учителей, квартиры и прислуги для детей по­койного А. С. Пушкина выдавать сверх всемилостивейше пожалованных 6000 руб. ассигнац. по 4000 рублей... в год...»

«Всемилостивейше пожалованных» денег на воспитание детей Наталье Николаевне все время не хватало, но выде­ленные Опекой четыре тысячи, конечно, были некоторым подспорьем. Дети начинали учиться. Маше в это время бы­ло уже девять лет, Саше — восемь. И если до сих пор они могли довольствоваться занятиями с матерью и теткой — а из писем мы узнаем, что день неизменно начинался с уро­ков, которые давали детям Наталья Николаевна и тетя Азя, — то теперь уже необходимо было приступить к серьез­ным занятиям с учителями. Стоило это дорого, за урок бра­ли 3—5 рублей, и каждый учитель вел только свой предмет, значит, учителей было несколько. Вот почему в доме посто­янно чувствовалась нехватка денег.

Сохранилось несколько писем Натальи Николаевны к Фризенгофам за границу за период с 17 ноября по 16 декаб­ря 1841 года. Таких писем, несомненно, было много, но по­ка они, к сожалению, не обнаружены. С Натальей Иванов­ной Фризенгоф Наталью Николаевну связывала теплая дружба, которою она дорожила. По этим письмам мы мо­жем до некоторой степени судить о жизни сестер. Дни тек­ли, похожие один на другой. Много времени приходилось уделять родственникам: обе тетушки требовали, чтобы пле­мянницы их часто посещали, а если им случалось заболеть, то вообще каждый день. Характеры у теток были тяжелые, в особенности у Екатерины Ивановны, и Наталья Николаев­на много терпела от их капризов. Описывая одну из сцен ссоры Софьи Ивановны и Екатерины Ивановны, Наталья Николаевна говорит, что с теткой Катериной «и ангел поте­рял бы терпение». Но милая, добрая Наталья Николаевна, зная, как любит тетушка ее и детей, и будучи в какой-то сте­пени от нее зависима, терпела все...

Екатерина Ивановна жила недалеко, во фрейлинском флигеле дворца, и каждый день в 7 часов вечера приезжала к Наталье Николаевне, вернее — к детям. Она была очень привязана к маленьким Пушкиным и, видимо, у нее была по­требность ежедневного общения с ними. Если сестры уезжа­ли куда-нибудь в гости или в театр, тетушка все равно неиз­менно являлась в положенное время и проводила вечер с де­тьми.

На такое дорогое удовольствие, как театр, денег не бы­ло. Иногда их приглашали Строгановы, у которых была своя ложа. Сестер довольно часто навещали Александр Ка­рамзин, Андрей Муравьев. Изредка бывала Наталья Никола­евна у Вяземских и Карамзиных. Более близкие отношения с ними поддерживала Александра Николаевна. Пока была жива тетушка Екатерина Ивановна, она всячески препятст­вовала общению сестер с этими семьями (о чем писала, как мы увидим далее, Екатерина Николаевна). Так, в письме к Фризенгофам от 24 ноября 1841 года Наталья Николаевна описывает небольшую сцену, очень характерную в этом отношении. В этот день праздновались именины Екатерин. Утром Наталья Николаевна отправилась к тетушке Загряж­ской «всей семьей», как она говорит. Интересно отметить, что там был и Сергей Львович Пушкин, также пришедший поздравить именинницу. Днем был семейный обед у Строга­новых, а вечером сестры собирались к Екатерине Андреев­не Карамзиной. Но в 9 часов явилась тетушка Загряжская и упорно сидела, не желая уезжать, чтобы помешать сестрам ехать к Карамзиным. Наталья Николаевна поняла это, и в 11 часов вынуждена была встать и тем дать понять Екатери­не Ивановне, что больше они ждать не могут. Поневоле те­тушке пришлось уехать...

Салоны Карамзиных, графа Строганова и Местров, где бывала Наталья Николаевна, посещали и ее поклонники. Как свидетельствует А. П. Арапова, за годы вдовства у Ната­льи Николаевны было несколько претендентов на ее руку. Она называет Н. А. Столыпина, блестящего дипломата, ко­торый, приехав в отпуск в Россию, был поражен красотою Пушкиной, без памяти влюбился, но, как говорит Арапова, «грозный призрак четырех детей», которые были бы, по его мнению, помехою в его дипломатической карьере, за­ставил его отказаться от «безрассудного брака».

Та же причина послужила препятствием и для второго претендента, которого Арапова зашифровывает буквой Г. — князь Г. Это, очевидно, князь Александр Сергеевич Голи­цын, штабс-капитан лейб-гвардии конной артиллерии, со­служивец братьев Карамзиных. Он часто упоминается в пи­сьмах Натальи Николаевны к Фризенгофам как постоян­ный посетитель салона Карамзиных. По-видимому, Голи­цын ухаживал за Пушкиной довольно настойчиво. Арапова пишет, что якобы через какое-то третье лицо Голицын пытался выяснить, как отнеслась бы Наталья Николаевна к то­му, чтобы в случае брака с ним всех четверых детей отдать на воспитание в казенные учебные заведения. На что Ната­лья Николаевна сказала: «Кому мои дети в тягость, тот мне не муж!»

Из письма Вяземского 1842 года мы узнаем, что у Ната­льи Николаевны был еще один поклонник — иностранец. Вяземский не называет его, но нет сомнения, что он имеет в виду дипломата графа Гриффео, секретаря неаполитанско­го посольства. В одном из писем Наталья Николаевна упо­минает о Гриффео: он был на вечере у Карамзиных. По по­воду этого поклонника Вяземский разразился длиннейшим письмом Наталье Николаевне, на первом листке которого вверху ее рукой сделана полустершаяся теперь надпись: «Аff  Griff» (история с Гриффео) . Конца имени нет, но, полагаем, и этих четырех букв достаточно. Приведем выдержки из этого письма, обнару­женного нами в архиве Араповой.

«...Ваше положение печально и трудно, — пишет Вязем­ский. — Вы еще в таком возрасте, когда сердце нуждается в привязанности, в волнении, в будущем. Только одного про­шлого ему недостаточно. Возраст ваших детей таков, что, не нарушая своего долга в отношении их, вы можете всту­пить в новый союз. Более того, подходящий разумный союз может быть даже в их интересах. Следовательно, вы совер­шенно свободны располагать вашим сердцем и его склонно­стью. Но при условии, что чувство, которому вы отдади­тесь, что выбор, который вы сделаете, будет правильным и возможным. Всякое другое движение вашего сердца, всякое другое увлечение может привести только к прискорбным последствиям, для вас более прискорбным, чем для кого-либо другого.