Иоанна Ольчак-Роникер - В саду памяти

Сам книжный магазин запомнился ей длинным и темным помещением, где на виду, за деревянным прилавком, стояли «господа», продававшие книги, — изумительные волшебники, раздающие всяческие милости. Это у них был доступ к полкам с книгами, которые поднимались под самый потолок, меня ставили на лестницу, чтобы я могла рукой дотронуться до золотых букв на красных и голубых корешках. Порой мне давали эти книги просто так, не беря «ни рубля», — хвасталась я перед другими детьми.

Ханне было три года, когда родители переехали на Школьную улицу 8, в квартиру, окна которой выходили на Маршалковскую. Отсюда до книжного магазина было всего несколько шагов — просто перейти через дорогу. Магазин находился напротив Школьной. Рядом, на углу улицы Пружной, была аптека Биртюмпфла, где в окнах стояли две стеклянные вазы с ярко-зеленой жидкостью — прозрачной и ядовито таинственной. Дальше по той же нечетной стороне Маршалковской — фотоателье «Рембрандт», где в подворотне были выставлены снимки дам в платьях до пола и огромных шляпах со страусовыми перьями. И наконец, желанный, притягательный рай игрушек — магазин Маляновского на первом этаже углового каменного дома, в котором помещался знаменитый женский пансион Ядвиги Сикорской. А оттуда только пересечь улицу и уже металлический штакетник. Сразу за воротами Саский парк открывал свои глубины, каждый раз новые — по мере прожитых лет, полные маячащих аллеек, зарослей зелени и аллегорических фигур с отбитыми носами.

У металлических ворот стоял охранник, который внимательным взглядом оглядывал входящих в парк. Он не впускал сюда евреев в халатах, коробейников, уличных мальчишек, людей, плохо и бедно одетых. По ухоженным аллейкам, как и в детстве ее матери, прогуливались элегантные дамы с разноцветными зонтиками, и бегали разодетые девочки с бантами на голове, катили перед собой цветные обручи или играли в чудесную игру — серсо. По праздникам и воскресеньям в концертной раковине гремел военный оркестр. В большом фонтане, как в добрые старые времена, в каплях воды преломлялись солнечные лучи. На пруду плавали лебеди, которых кормили недоеденными булками. В зелени кустов, как и четверть века тому назад, прятались запыхавшиеся дети, игравшие в Ринальдо Ринальдини, полицейских, разбойников и воров, в салки. Время замирало. Со сладостью и густотой меда.

Янина Морткович с Ханей

От Школьной совсем близко до бабушки. Мама мало что запомнила из квартиры на Крулевской. Отражение солнца на хорошо натертых полах, цветочный горшок с ярко-синими цинерариями на столе в столовой, и темный силуэт какого-нибудь старого дяди, сидящего на стуле у окна. Кто это был? Дядя Бернард или дядя Альберт? Гораздо ярче в ее памяти сохранилась бабушка Юлия на фоне города. Небольшого роста, полная, подвижная, энергичная, всегда обремененная множеством дел. В черной шляпе на седых волосах, в старомодной мантильке, она ежедневно совершала долгие пешие прогулки, без устали носясь по городским артериям и узким улочкам Старого Мяста. Она охотно брала с собой Ханну. Обе очень любили друг друга.

Мать пишет: Я были пятнадцатой в огромном числе ее внуков, но это никак не влияло на нашу дружбу и не уменьшало возможностей для частого общения. В раннем детстве мои прогулки по Варшаве прошли за руку с бабушкой. Это бабушка посвятила меня в народную игру, которая проходила в том месте города, где позднее возник Уяздовский сквер. Там стоял столб, смазанный мылом, взбираясь по которому, какой-нибудь смельчак старался схватить находившиеся наверху одежду и часы. Бабушке было восемнадцать во время Январского восстания 1863 года, и она носила по нему национальный траур. На дачу бабушка выезжала с улицы Агриколя или Флоры, что казалось смешным и совершенно неправдоподобным. Все рассказы бабушки о старой, но для нее не такой уж и давней Варшаве, представлялись мне полными очарования, как сладкие прянички, которые она покупала на улице графа Берга, или малиновые карамельки framboise в кондитерской Лурса, похожие на прозрачные розовые стеклышки на белых бумажках, свернутых с двух сторон в фантик.

Стефа и Кароля Бейлин, около 1903 г.

Юлии Горвиц приходилось разрывать свою душу и сердце между восемнадцатью внуками. У Бейлиных — пятеро: Гучо, Геня, Маня, Кароля и Стефча, которую называли Фуней. У Быховских — трое: Густав, Янек и Марта. У Маргулисов — три девочки: Стефа, Марыся, Алися. У Мортковичей — Ханна. В Париже у Розы Гильсум — трое сыновей: Рене, Люсьен и Шарль, который часто наезжал в Варшаву. В браке Макса Горвица — трое: Кася, Стась и Ануся. Тем самым, у моей матери было множество кузенов и кузинок. Огромная родня жить не могла друг без друга, и варшавские дети часто между собой общались. Вместе ходили на прогулки в Саский парк, в Лазенки, ездили на дачи под Варшавой, каждую неделю в каком-нибудь из домов устраивался общий воскресный обед, а в случае особых событий, когда отвлекали большие хлопоты, в связи с отъездом или болезнью, тетки на целые недели отправляли детей друг к другу. Симбиозная ветвь, объединявшая родителей, захватила и последующее поколение.

Как часто бывает в больших семьях, отношения между младшими складывались неодинаково: то так, то сяк. Кузинки завидовали Ханне, к ней — единственному ребенку в семье — родители относятся как к маленькой княжне. Они и вправду ее обожали и баловали. У миловидной девчушки с золотыми кудрями и голубыми глазами была няня, своя детская, красивейшие платьица, книги, куклы, игрушки. Но это не портило ее характера. По природе спокойная и добрая, она тоже иногда испытывала чувство зависти. Вместо всех этих красивых книжек и игрушек ей хотелось иметь братиков и сестричек. В своей детской, сидя за зеленым столиком, она изводила десятки листов бумаги, рисуя сестер и братьев, о которых мечтала. А внизу проставляла им имя и возраст: юзефа — 13, антек — 7, вацек — 9, франя — 20, зося — 105. И после с ними играла. Мать с педагогическим азартом наблюдала за играми дочери, вела свои записи и прятала рисунки в шкаф.

Самуэль Бейлин с детьми: Каролина, Густав, Геня и Маня, окало 1903 г.

Жила была на свете маленькая девочка Анулька. Когда она родилась, на небе светило яркое и очень веселое солнце. Над ее колыбелькой склонилась незримая и добрая волшебница, которая шепнула свои чудесные заклинания. Иначе не понять, почему Анульке так хорошо живется на свете, почему она всегда смеется и часто, скача на одной ножке, напевает: «Какая у меня счастливая судьба, счастливая судьба!» Однажды мама девчушки подслушала эту песенку и задумалась над «счастливой судьбой» Анульки. Она стала вспоминать разные минуты ее жизни и, чтобы их не забыть, занесла в свой дневник. Так возникла эта книжечка о счастливой судьбе и прекрасных днях детства маленькой Анульки.