Алексей Нестеренко - Огонь ведут "Катюши"

К концу беседы Булганин спросил меня, что я намерен делать. Я доложил, что хочу пробраться к полкам, находящимся за Ловатыо.

— Думаю, что надо постараться переправить полки на восточный берег реки, — сказал я. — Без снарядов держать их на прежних позициях опасно.

Мое решение Булганин одобрил и попросил ежедневно радировать обо всех трудностях. От Булганина я направился в штаб артиллерии фронта. Командующий артиллерией генерал П. Н. Ничков находился на левом крыле фронта. Меня встретил начальник штаба генерал-майор Владимир Иосифович Брежнев. Он тоже посетовал на отсутствие дорог.

— Кто в этих болотах не бывал, — пошутил генерал, — тот и горя не видал.

На другой день, получив продукты, горючее, пилу, трос, домкрат, лом, траковые цепи к колесам, мы двинулись в путь. Офицера штаба для сопровождения мне не выделили, так как почти все они были в разъездах.

К счастью, наступили солнечные дни. Кое-где на возвышении дороги стали просыхать, и мы уже сравнительно легко преодолевали еще вчера не проходимые места. Всего лишь два раза за весь путь пришлось прибегнуть к посторонней помощи, чтобы вытащить машину.

На вторые сутки, измученные, грязные, мы наконец добрались до штаба полка Шутова. В штабной машине сидели майоры Шутов, Налбандов и Мартынов. Вид у них был унылый. На столе стоял чайник, над которым поднимался пар, кружки и консервная банка, доверху наполненная окурками. Я громко сказал:

— Здравствуйте, гвардейцы. Вид у вас что-то неважный... Что носы повесили?

— Повесишь носы, когда вот уже вторые сутки ничего не ели, — сказал майор Налбандов. — А вы кто будете?

— Представитель командующего гвардейскими минометными частями полковник Нестеренко.

— Это хорошо, будете знать, в каких условиях мы здесь воюем. Снарядов нет, продовольствия нет, горючего в машинах осталось по четверти бака... Мы собираем из болот подмоченные сухари и снаряды, — с горечью сказал майор Мартынов.

— Товарищи командиры, это же временные затруднения. Дороги уже подсыхают, и скоро пройдут грузовые машины с продовольствием и снарядами. Вы лучше доложите, можно ли ваши дивизионы снять с огневых позиций и перевести на восточный берег Ловати.

— Боевые и транспортные машины стоят на деревянных настилах. Но вытянуть их по этим болотам трудно, — ответил Налбандов.

— А если фашисты перейдут в наступление? — спросил я. — Ведь у них лучше условия. Они пользуются шоссейной дорогой. Что тогда будем делать?

— Придется вытягивать...

— А вы пробовали стелить жердевый настил, чтобы вывести дивизионы?

— Нет... Не было команды отступать...

— Давайте пройдем на огневые позиции. Я хочу посмотреть, в каких условиях находятся дивизионы. Начнем с ближайших.

Минут через двадцать мы с майором Налбандовым пришли на огневую позицию ближайшего дивизиона. Боевые установки действительно стояли на жердевом настилепод чехлами, тщательно замаскированные еловыми ветками. Транспортные машины были укрыты в лесу и тоже стояли на настилах. Бойцы размещались под большими деревьями в шалашах. Налбандов объяснил, что, поскольку с питанием плохо, ракетчикам приказано экономить силы.

Я попросил собрать всех бойцов возле боевой машины, где было посуше. Представился им, рассказал, что об их тяжелом положении знает Москва, что распутица помешала окружить и ликвидировать демянскую группировку врага, поэтому боевую технику нужно переправить в безопасное место на восточный берег Ловати.

— Там места повыше и посуше, — сказал я, — продовольствие и снаряды туда доставить будет легче. Наша с вами задача — как бы это ни было тяжело — настелить жердевую дорогу от позиции до переправы. Вокруг мелкий ельник. Он-то и нужен для настила. Думаю, что за двое суток можно все сделать. А через два-три дня подойдут и первые машины с продовольствием.

Гвардейцы с подъемом восприняли такое решение. С командирами полков мы побывали и в стрелковых частях, которые держали оборону на этом направлении. Из бесед с командирами и бойцами стрелковых подразделений выяснилось, что фашисты делают тщетные попытки расширить коридор в кольце окружения.

Напрягая все силы, ракетчики за двое суток построили лежневые дороги, через болотистые места проложили фашинные настилы. Первые батареи были выведены на восточный берег Ловати уже на второй день. А через двое суток все три полка переправились через Ловать и сосредоточились в более сухих и безопасных местах. Сюда продовольствие доставлять было легче — его приносили в вещевых мешках. В продовольственные команды подобрали наиболее выносливых и сильных бойцов. Каждый доставлял пятнадцать — двадцать килограммов продуктов от ближайших тыловых складов.

Вскоре наступили теплые и солнечные дни, и к концу апреля дороги подсохли. Из фронтовых тылов двинулись автоколонны. 26–27 апреля полки получили продовольствие, горючее, боеприпасы.

Но в эти же дни участились налеты фашистской авиации. И чем погожее стоял день, тем больше была опасность нападения с воздуха.

Много лет прошло с тех пор, а я все вижу одну деревушку, затерянную в лесах. Волею судеб находилась она на пути, по которому я пробирался к полкам. Ее бревенчатые просторные хаты гостеприимно раскрывали двери перед утомленными солдатами. Однажды и мне с водителем пришлось там переночевать.

26 апреля 1942 года, уже возвращаясь в штаб армии, мы ехали тем же путем. Нашему взору предстала печальная картина: вместо деревни — огромное пепелище, а на нем полуразрушенные печные трубы. Среди пожарищ бродили убитые горем жители. Мы остановились возле остатков дома, в котором прежде ночевали. Я вышел из машины и подошел к одиноко стоящему возле небольшого холмика старику:

— Здравствуй, отец! Горе-то у вас какое.

— Вот видишь, — отвечал он, — похоронил последнего внука. А жена чуть жива, обгорелая лежит в погребе. Сноха Настенька и внучка Анютка сгорели. Бомбежка была на рассвете. Дети и женщины еще спали. А мы со старухой были на дворе. Вот поэтому и спаслись. Ой, сынок, что тут было...

Больше старик говорить не мог. По его щекам покатились слезы. Ну как можно было утешить этого убитого горем человека, как помочь ему и другим таким же обездоленным не только из этой деревни, а из многих тысяч деревень и городов? Я тихо сказал:

— Крепись, отец, мы отомстим за ваше горе, за ваши слезы, за Настеньку и Анютку, за внука.

С болью в сердце покидали мы деревушку. Наш путь лежал в штаб 22-го полка, которым командовал полковник Я. А. Кочетков. Этот полк находился в лучших условиях, а главное, он имел хорошую связь со штабом армии, а через него и со штабом группы.